— О Эдуард! Как ты добр ко мне!

Он мрачно усмехнулся про себя, потому что хорошо знал: все торжества будут оплачены из тех денег, которые Филиппа привезла с собой как свадебный подарок. А собственных денег в казне — кот наплакал. Да и когда бывало по-другому? Плантагенеты всегда славились расточительностью. Одни короли тратили больше на себя — как, например, Генрих III, другие — на фаворитов, как мой несчастный отец или моя мать… Некоторые — на постоянные войны, таким был мой дед… Ну а я? Я, кстати, не прочь покрасивей одеться. Люблю, чего греха таить! Но разве король не должен появляться в пышном одеянии, чтобы поразить своим видом и друзей, и врагов? Не в рубище же ему ходить, в самом деле! Иначе как отличить его от простого смертного?..

Он встряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли, и продолжил разговор:

— Да, нам следует порадовать гостью отменным приемом! А твой отец приедет с ней?

— Он не может уехать из Эно, у него какие-то дела. И с ним там сейчас Изабелла, единственная из моих сестер, кто еще не замужем.

— Полагаю, и она долго не задержится в девичестве.

— Не смейся. Ей так грустно без нас — все разъехались. Я — здесь, Маргарет — замужем за императором Людовиком Баварским, Жанна — за графом Жюльерсом. Все стало по-другому в нашем доме — семья распалась.

— К разговору о семье, дорогая, — сказал Эдуард. — Я хочу, чтобы моя сестра Элинор приехала к тебе.

— Приехала? Ты имеешь в виду, она останется со мной?

— Да, при твоем дворе. То, что случилось с матерью… После этого мы все так много пережили, думаю, Элинор тоже. Я, правда, не разговаривал с ней об этом, но тебе, полагаю, будет легче поговорить и утешить, если потребуется. Возьми ее под свое покровительство.

Филиппа смотрела на него участливым взглядом.

— Дорогой Эдуард, я сделаю все, что смогу. Давно ждала подобного разговора.

Он тоже посмотрел ей в глаза и подумал, есть ли еще у кого-либо такая жена?

И решил: нет и быть не может!..

Для Элинор было счастьем приехать ко двору Филиппы и остаться там. Молодая королева тепло приняла девочку, и та отогрелась душой в ее обществе.

Юная Элинор претерпела уже немало душевных потрясений. Она рано поняла, что ее родители враждуют друг с другом. До ее ушей доходили слухи о каких-то странных отношениях отца с другом и советчиком Хью Диспенсером, его тело они с Джоанной увидели позднее из окон замка болтающимся на веревке, и долго после этого им снилась эта жуткая картина. Потом отец куда-то исчез, а мать вернулась из Франции с темноволосым неприятным мужчиной по имени Роджер де Мортимер. Вскоре отец умер, а мать еще больше отдалилась от них, и сестры стали еще больше бояться ее.

Чуть ли не единственным утешением Элинор в эти годы была ее нежная дружба с Джоанной, и новым ударом судьбы стал для нее отъезд младшей сестры в Шотландию. О, как они обе плакали, прижимаясь друг к другу в ночь перед расставанием, расставанием, они это чувствовали, — навсегда.

После отъезда сестры Элинор жила в страхе, что и с ней в любой момент может произойти то же самое — она будет навсегда оторвана от родного дома, от Эдуарда, Филиппы, от милой наставницы леди де Валенс.

Элинор так обрадовалась, когда ее привезли ко двору Филиппы! Она могла каждый день видеть приветливое лицо недавно обретенной родственницы, проводить с ней время и вместе восхищаться маленьким Эдуардом. Она вела задушевные беседы с молодой королевой, и обе они не были отягощены дворцовым этикетом, от которого Элинор так страдала раньше в резиденции матери.

Филиппа вселяла в нее радужные надежды на будущее, говоря, что уверена: Элинор выйдет замуж только так, как выходила она сама за Эдуарда, — по любви. Она не уставала рассказывать о том, как познакомилась с Эдуардом, как полюбила его с первого взгляда, когда тот появился в их замке, и как боялась, при всей привязанности к сестрам, что выбор королевского посланца падет не на нее, а на кого-то из них.

Элинор здоровела душой. Мрачные предчувствия вовсе оставили ее. Она часто теперь виделась с братом-королем, и жизнь начала приносить ей все больше радости.

С прибытием графини Эно дни сделались еще приятней, еще веселей. Счастье, лучившееся из глаз Филиппы, озаряло и Элинор.

Король Эдуард повелел устроить торжественный прием, достойный матери королевы, и решил принять участие в различных играх и турнирах, где бы мог показать всем силу и ловкость, а также роскошные наряды, к которым, в отличие от деда, питал немалую склонность. Он знал, что у него привлекательное лицо и красивая фигура, и стремился подчеркнуть прекрасными одеяниями эти достоинства, чем доставлял удовольствие не только самому себе, но и простым людям, когда они видели короля на улицах или ристалищах.

— …Пусть турниры состоятся в разных местах, — говорил он. — В Лондоне и вблизи него. Сначала устроим их в Дартмуте, потом в Степни, а затем, самый грандиозный, — в Чипсайде. Я проеду по лондонским улицам со свитой из пятнадцати рыцарей, и мы станем вызывать на состязание всех, кто решит сразиться с нами.

— О, представляю, какое это будет зрелище! — вскричала Филиппа. — Только, умоляю, будь осторожен!

— Я прикажу соорудить на улицах галереи для зрителей, — говорил Эдуард, — и все смогут наблюдать за поединками.