— Наркоман! Нашла наркомана. Баловался... Мы как-то вместе — у них дома... И твой Алехан был... Но мне не понравилось.

— А почему я не знала?

— Ты же ханжа, я говорила. Как мой Микис. Он тоже тогда развыступался. «Чтобы больше никогда-а!», да «Я запреща-аю!»

— Как он, кстати?

— Все! Считай, смылся. Теперь своей якутке будет запрещать... Но отступного дал.

— Да ты что?!

— Да, — гордо подтвердила она. — Он ведь сейчас землю продает, то есть должен оформить отчуждение своей доли, а я — жена, могу претендовать на какой-то там про цент. Вот он и откупился. Два миллиона выложил.

— Два миллиона! — изумленно повторила я. Хотела спросить: откуда? — но не решилась. Благодушное настроение моей подруги — вещь крайне непрочная.

— Марианна, а ты никогда не видела в окружении Елены молодого парня — черноволосого наркомана? Его не было на ваших... сеансах?

—Нет.

— А не слышала такое имя: Горик?

Она покачала головой.

— А толстая женщина, ассирийка, никогда при тебе к Елене не приезжала? Может, нанималась убираться в доме? Или в саду? Привозила еду?

Марианна как-то странно посмотрела на меня, но ничего не ответила.

— Ты вспомнила, что говорила-то? — спросила она. — Какую фразу заменили?

— Не вспомнила. Может, ее и не было? Елена могла придумать повод, чтобы наведаться в «Саваоф» и узнать, правда ли, что Антон разорен.

— Я тоже так думаю. Никто из нас не сказал ничего значительного, что нужно было прятать. Скажи, кто ее любовник?

— Нет, Марианна.

— Скажи.

— Нет.

— Тогда и я тебе кое-чего не скажу!

Я засмеялась:

— На дешевые штуки не клюю!

Зазвонила Марианнина трубка. Она нажала кнопку.

— Але? — пропела она, взглядом призывая меня в свидетели. — Да. Здра-асьте. А мы о вас только что го-вори-или. — У Марианны есть в запасе такие тягучие интонации. При этом черты ее лица обычно заостряются, это означает, что она вышла на тропу войны. — Что говорили? Что вы красавчик. Она что говорила? Какой вы осведомле-енный!.. Да, здесь. А она, кстати, говорила, что вы взя-яточник... Да-а. Все верные жены очень подозрительны. Это от постоянного воздер-жа-ания... Она? Да. Уже много лет... А обо мне не хотите спросить? Я не воздерживаюсь. Поэтому верю мужчинам. Особенно следователям.

Теперь Марианна заговорила голосом маленькой девочки: не нараспев, а, наоборот, отрывисто — это вторая стадия. Сощурившись и встав в самую выгодную свою позу (грудью и подбородком вперед), хотя собеседник не мог ее видеть, она отвечала Гергиеву, а я сидела и думала о трех вещах.

Откуда ее Микис взял два миллиона?

Почему она так странно смотрела на меня, когда я сказала о толстухе-ассирийке?

И главное: почему наш довольно пустой разговор дал мне удивительное ощущение: что я действительно сказала во время настоящей ссоры нечто, чего затем не услышала в записи на «Саваофе»?

Надо только немного напрячься...

Подумать.

Подумать в тишине...

— Тебя! — буркнула Марианна, протягивая мне трубку.

— Здрасьте, — сказал Гергиев. — Сейчас сидел у своих друзей в уголовном. Узнал, что они выезжают на осмотр дома Татарских. Нужно закрывать дело, а описи вещей нет. Услышав, что вас привлекут к осмотру, я тоже вызвался... Ваш муж сказал, что вы у подруги. Прокатимся?

— Марианна тоже должна ехать?

— Увы, да. Две служанки уже на месте, нужны еще два человека... Но я рассудил, что она все-таки лучше, чем ваш муж.

Я не поддержала шутку.

— Ах, какой дом! — прошептала маленькая аккуратная ливанка, поднося платочек к сухим глазам: черные бусинки с синим ободком, они горели острым любопытством и отчасти злорадством. — А кто наследник?

Ливанка была Елениной уборщицей. Приходила она два раза в неделю, включала все пылесосы и автомойку окон — а затем распивала чаи, наблюдая за работой механизмов.

— Ты и сама могла бы все это включать, — как-то сказал Елене Алехан. — Сэкономила бы сто тысяч в месяц. С ума сойти!.. Я зарабатываю почти столько же!

— Это характеризует тебя не с лучшей стороны, — насмешливо сказала ему Марианна, присутствовавшая при разговоре: мы все сидели у Татарских, у камина, вечером.

— Дело не в том, чтобы что-то там включить, — объяснила Елена. — Надо все собрать, разложить по местам... Таких машин еще нет на свете. Например, нетрудно включить программу стирки — но ведь вещи нужно разобрать, рассортировать, донести до постирочной, в конце концов.

— Действительно, как же трудно быть богатым! — хмыкнул Микис. — Донести до постирочной! Как я вам сочувствую!