— Так сколько украли?

— Миллиард.

Я присвистнула.

— На чем их обнаружили?

— В том-то и дело, что ни на чем!

Удивительно глупая девица. В наших делах она не разбирается, поэтому ее информацию нельзя принимать к сведению. Я отхлебнула кофе. В окно мне был виден задний двор. Он был просто забит официальными машинами. Я пригляделась. Одна из машин явно принадлежала высокопоставленному полицейскому чину. «А дело не пустяковое» — удивленно подумала я.

— Их не поймали, — заговорила секретарша. — Контракты уже были проплачены, товар отправлен и даже реализован. Только потом тот, кто продал, начал бить тревогу. Оказалось, он продал в десять раз дешевле, чем надо. Этот в черном сказал: слишком большой срок. Где теперь эти деньги найдешь?

Я кивнула, не особенно вдумываясь в эти слова, но потом их смысл дошел до меня. Я повернулась к секретарше.

— Как это может быть?

— Все было сработано идеально! — елейным тоном произнесла она и вдруг, оглянувшись на дверь и убедившись, что она закрыта, широко и радостно улыбнулась.

Переход от слез к радости был таким быстрым и неожиданным, что я тоже не выдержала и фыркнула. Но я сидела лицом к двери. Она моментально открылась, и человек в темном осуждающе уставился на меня.

— Приятно, когда люди принимают проблемы своей компании близко к сердцу, — сказал он.

Ему в спину с ужасом глядел Борис. «Ты-то чего играешь горе? — хотела я спросить у него. — В глубине души мы все уверены, что от корпорации не убудет и уж, во всяком случае, не отказались бы от этих денежек. Господи, как хорошо не работать! Но нас повязывают контрактами, кредитами, новыми изобретениями, чудовищно дорогим лечением, квотами на ребенка — только чтобы отдалить и сделать недоступной главную мечту моего поколения: свободное время». Один из этих деятелей прямо признался в телевизионной программе: «Свободное время — это бомба». В общем-то, да. Двенадцать миллиардов должны быть чем-то заняты.

Я никогда не говорила Алехану, как завидую ему. Мое признание поставило бы его в трудное положение. Ему пришлось бы ответить: «Уходи из корпорации. Будь как я». Но он не может такого сказать: даже на пять его зарплат мы не сможем жить, как привыкли.

— Я, к сожалению, не умею плакать по заказу, — сказала я человеку в темном. — Если бы могла, пошла бы в артистки.

— У вас бы получилось, — дернув верхней губой, ответил он. — И довести до слез не так уж трудно, на самом деле.

— Зачем? Хотя попробуйте. Неужели этот миллиард разорил главного акционера? И его дети теперь будут вынуждены переехать в социальный дом?

— Горе детей не заставит вас расплакаться? — улыбнулся он.

Борис за его спиной упорно делал мне какие-то знаки.

— Сядьте, Борис, — сказал человек не оборачиваясь. — И введите все то, что вы мне рассказали. Значит, не дети... — Это он снова обратился ко мне.

— Если бы у меня были свои, я была бы более сентиментальной. Но я не могу их себе позволить. У меня нет пятисот тысяч налога.

Он приподнял бровь, как бы соглашаясь с моей причиной.

— Ну и бог с ними, детьми, — сказал он. — Тем более что миллиард не разорит акционера. Но вот только украден он был с использованием слишком конфиденциальной информации.

Это тоже говорили в прошлый раз. И в позапрошлый.

— У нас два раза в год пытаются украсть деньги, — спокойно сказала я. — Разумеется, это делают не люди из окрестных домов. Каждый раз это сотрудники. Конечно, бывают еще полные идиоты, которые вводят поддельные карточки. Но их берут прямо у банкоматов. Все, что сложнее — это именно с использованием конфиденциальной информации.

— Какой? — спросил он.

— В каждом случае разной. Еще ни разу схема не повторилась. Скорее иссякнут деньги акционеров, чем фантазия махинаторов.

— А пароли когда-нибудь использовали? — спросил он.

— Какие пароли? — ответила я вопросом на вопрос. — Паролями у нас называются десятки вещей.

— Пароли, которые подтверждают проплату контрактов.

— Не использовали, но обходили. Был даже случай, когда компьютеру задурили голову одной невероятной программой, и он на пару минут забыл русский язык, причем так забыл, что любое русское слово стал воспринимать как звук «е».

— Тех махинаторов нашли? — улыбаясь, спросил человек.

— По-моему, нет. Но там и сумма была незначительная.

— Немного сложно для меня... Этот звук «е». Назвать пароли куда проще. Не так ли?

— Что вы хотите этим сказать?

Я перевела взгляд с него на Бориса, сидящего в раме дверного проема, как на экране телевизора. Он оторвался от компьютера и сокрушенно покивал мне, разводя руками.

— То, что есть люди, которым не надо писать сложные программы. Они и так знают пароли.

— Если речь идет о сделках с акциями, таких людей всего пять. Ведь это касалось акций? Вы поэтому здесь? — спросила я, глядя ему в глаза.