Миша, пригибаясь и прячась за кустами, двинулся вперед. Впереди он увидел широкую просеку, далеко уходившую вправо и влево.

«Что это за дорога? — подумал он, но тут же догадался: — Да ведь это же граница!»

А в это время Кандалин с бойцами, устав от бесплодных поисков лейтенанта Сидоренко, присели отдохнуть под высокой пихтой.

— Пить хочется, — сказал один боец. — Да и есть тоже…

— Разве у тебя во фляге нет воды? — спросил Кандалин.

— Давно всю выпил, — ответил боец, облизав сухие губы.

Сержант протянул ему свою фляжку:

— Пей. А вот насчет еды потерпеть придется…

Боец припал к фляжке.

— Всю не пей, — остановил его сержант, — может, Сидоренко понадобится…

Но лейтенанту воды не понадобилось: они нашли его невдалеке от пихты, в неглубокой ложбинке…

Сняв пилотки, опустив головы, солдаты несколько минут в молчании постояли над убитым.

— Прощай, товарищ, — негромко сказал Кандалин и повернулся к бойцам: — Вот что, ребята, вы возьмите лейтенанта, а я прихвачу мальчика, и мы вас догоним.

Пригнувшись, сержант почти побежал к месту, где он оставил Атаманыча.

«Заждался небось малец», — думал он, настороженно поглядывая по сторонам.

Вот и небольшая лужайка, покрытая папоротником и разнотравьем, вот и высокая разлапистая — с ветками до самой земли — ель, под которой он оставил мальчика. Но Атаманыча не было видно.

«Молодец, хорошо замаскировался», — подумал Кандалин и тихонько позвал:

— Миша! Атаманыч!

Никто не откликался.

Сержант обошел вокруг ели и снова позвал, уже тревожно:

— Атаманыч! Ковальчук! Где же ты?..

В лесу стояла нерушимая тишина…

…Вдруг Миша почувствовал, что очень устал. «Немножко отдохну и двинусь дальше», — подумал он, опустил голову, закрыл глаза и словно покатился куда-то вниз.

Когда он снова открыл глаза, то первым делом испугался. «Кажется, я заснул, — думал он. — Что же мне теперь делать? Надо выбираться отсюда поскорее. Ох и попадет мне теперь от сержанта! Небось искал меня, где условились… Не надо было уходить оттуда…»

Миша пошел обратно, все еще чувствуя головокружение и слабость во всем теле. Ему часто приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.

Во время одной из таких остановок он понял, что место, где он сейчас лежит, ему знакомо.

«Да ведь здесь-то и бегал ночью олень!» — вспомнил он и тут заметил под кустом какой-то сверток.

Он нагнулся: «Ого, да ведь это оленья шкура! Ноги с копытами, голова с рогами, и даже глаза вставлены — все честь по чести, как будто приготовлена для чучела. Только как она очутилась в лесу на границе?»

По животу шкуры шел длинный разрез. Мальчик заглянул внутрь. Вот это да! Изнутри шкура была обтянута шелком. И несколько кармашков пришито. Да-а, тут что-то не так.

Миша свернул шкуру, перетянул ее своим ремнем и взвалил на спину. Шкура оказалась довольно тяжелой, идти стало труднее.

«Ничего, Атаманыч, — подбадривал себя Миша. — Главное — не раскисать и не хныкать. Ведь ты теперь солдат…»

Он шел, покачиваясь под тяжестью своей ноши.

Вдруг до него донеслось негромкое:

— А-аныч!

«Меня ищут!» — обрадовался Миша и крикнул:

— Ау-у!

Он прислушался, но крик не повторился, и тогда он испугался и закричал что было силы:

— Эй, сюда! Сюда-а! Ау-у!

— Перестань орать! — вдруг услышал он почти над ухом сердитый голос. Возле него стоял сержант Кандалин…

— Товарищ сержант! — обрадовался Миша.

Но лицо Кандалина, обычно такое приветливое и добродушное, сейчас было усталым и строгим.

— А ты, оказывается, непутевый парень, — укоризненно сказал он. — Целый час тебя ищу. Где тебя черти носят?

Миша вспыхнул и потупился:

— Я… я хотел… догнать вас…

— Мало ли что ты хотел! — перебил его сержант. — Тебе было приказано оставаться на месте. И ты не имел права нарушить приказ! Ты солдат или кто?

Миша готов был провалиться сквозь землю от стыда. Он то краснел, то бледнел, а сержант продолжал:

— Придется теперь подать на тебя рапорт твоему командиру. Нарушение приказа, и все такое… Кто у тебя командир-то?

— Лейтенант Остапов, — пряча взгляд, ответил Миша.