Удивительную храбрость проявляли женщины. Матери семейств и девушки, работавшие весь день, носившие оружие защитникам, таскавшие камни, чтобы заделать брешь, не останавливаясь ни на минуту, даже чтобы попить или поесть, теперь спешили навстречу своим мужчинам, возвращавшимся с поля боя, — обессиленным, окровавленным, покрытым слоем пыли. Они помогали воинам снимать доспехи, всячески ухаживали за ними: приносили из домов теплую воду, чистую одежду, еду и вино — чтобы те могли умыться, подкрепиться, прийти в себя. Жены, матери, дочери и невесты проявляли силу духа, даже превосходившую стойкость воинов, сражавшихся с исключительной храбростью, демонстрируя, что ничего не боятся, что смерть не страшна им и они предпочитают ее рабству и бесчестью. Женщины хвалили своих мужчин за отвагу, льстили их гордости, убеждали в том, что верят в победу, в их храбрость и готовность к самопожертвованию, а также в расположение богов. Сыновьям, еще не участвовавшим в битве по малолетству, они приводили в пример мужество отцов и братьев, учили их тому, что ради свободы можно пожертвовать чем угодно.

Ночью с моря подул легкий бриз, неся с собой некоторое облегчение после удушливой жары; темнота и тишина, пришедшие на смену ослепительному дневному свету и звукам сражения, позволили немного отдохнуть.

Караул несли старики, слишком слабые, чтобы исполнять какие-либо другие обязанности, и слишком встревоженные происходящим, чтобы предаться сну. Они собрались под портиками агоры и вспоминали войны, бушевавшие в годы их молодости, пережитые ими опасности, всячески подбадривали друг друга, искали подходящие слова утешения для тех, у кого с поля битвы не вернулись сыновья. Некоторые рассказывали истории о том, как чудесным образом объявлялись люди, уже считавшиеся мертвыми. Конечно, они при этом хорошо сознавали, что беда приходит гораздо чаще, чем везение, но все-таки призывали держаться: ведь подкрепление не замедлит явиться.

Монотонный гул этих разговоров прервал звон доспехов, перекличка во мраке и внезапная сумятица. Недремлющие ветераны инстинктивно сбились в кучу, прижались к стене, заранее готовые к худшему, но тут вдруг кто-то радостно воскликнул:

— Подкрепление прибыло, мы спасены!

Старики бросились туда, откуда донеслись эти слова. Вокруг парнишки лет пятнадцати уже толпился народ, со всех сторон сыпались вопросы:

— Подкрепление?

— Кто?

— Где они?

— Сколько их?

— Кто их ведет?

— Откуда они пришли?

Мальчик поднял вверх руки, прося тишины.

— Пока что человек двадцать…

— Двадцать? Ты издеваешься над нами?

— Примерно двадцать, — подтвердил мальчик. — Они уже у вражеских позиций. Их ведет сиракузский полководец. Он говорит, что там, где-то в долине, стоит армия из четырех тысяч человек под командованием Диокла. Сейчас ведутся переговоры с нашими военачальниками.

Старики поспешили к Восточным воротам, туда, где горели факелы, освещавшие пролом: военачальники собрались вокруг вновь прибывших, возглавляемых вооруженным лишь мечом и кинжалом молодым человеком с длинными волосами, перевязанными кожаным ремешком. На вид ему было немногим более двадцати лет. Пожилые защитники Гимеры подошли поближе, чтобы не пропустить ни единого его слова.

— Диокл хочет войти в город ночью, тайно, а завтра внезапно ударить по врагу всеми силами.

— Войти в город? — спросил один из военачальников. — Но как?

— Почти все варвары находятся в лагере, часовых немного, и они сидят вокруг костров. Вдоль берега идет довольно высокая дюна. Под ее прикрытием мы и совершим обходной маневр, но вы должны будете выставить отряд у Северных ворот и находиться там до тех пор, пока не пройдут наши воины. Если вы согласны, мы можем тотчас же подать сигнал.

Он сделал знак одному из своих людей, тот поднес к огню стрелу, обернутую паклей.

— Минутку, — проговорил один из военачальников Гимеры. — Кто поручится нам, что это не обман?

— Я, — ответил молодой человек. — Я останусь здесь в качестве заложника, вместе со своими людьми.

— А кто ты, собственно, такой? — поинтересовался еще один защитник Гимеры.

— Дионисий, — ответил юноша, — сын Гермокрита. А теперь к делу. — Он взял лук из рук своего оруженосца, поджег стрелу и выпустил ее в небо.

Вдалеке, на вершине дюны, часовые, увидев огненный след, прочертивший черное небо, понимающе переглянулись.

— Сигнал, — сказал один из них. — Ему и на этот раз удалось. Предупреди командующего.

Еще до захода солнца в море показалась сиракузская флотилия, состоявшая из двадцати пяти триер. Они шли на веслах, и из этого следовало, что флотоводцы были готовы к любой неожиданности.

Диокл находился на берегу в лагере, скрытом длинной дюной, как бы обосабливавшей часть суши. Он был занят тем, что отдавал распоряжения отрядам, прибывшим с ним, чтобы помочь жителям Гимеры выдержать осаду. Он на всякий случай велел навархам [11] быть наготове, дождался наступления ночи и подал сигнал к выступлению: его приказ передавался от отряда к отряду.