Шрифт:
Тамара вернулась через две недели, уставшая, но ужасно счастливая: сдала все зачеты. Она несколько раз подряд поцеловала Сашу и радовалась как девчонка.
О письме Саша вспомнил только на следующий день к вечеру. Он протянул жене конверт, а она вдруг перепугалась, побледнела.
– От кого это? – спросил Саша, заглядывая ей через плечо.
– От Штребля, – чуть слышно ответила она.
«Здравствуйте, фрейлейн Тамара! – писал Рудольф. – Больше месяца прошло с тех пор, как мы вернулись на родину, а я все никак не могу привыкнуть к тому, что я дома. Все время вижу во сне наш лагерь, лес, снега, большой мост через реку, где мы простились с Вами. Мне бы очень хотелось знать, как Вы живете, но это вряд ли возможно. О себе написать почти нечего. В моей жизни не происходит ничего интересного и, видимо, уже никогда не произойдет. Я как старик, у которого есть только одни воспоминания. Мое сердце навсегда осталось в России.
Живу, как и прежде, в доме у моей сестры, она иногда помогает мне с Петером. Теперь я даже рад, что у меня есть сын, не так одиноко. Когда он подрастет, я расскажу ему о моей жизни в России, может быть, ему будет интересно, ведь он там родился.
В письме трудно выразить все, о чем хочется сказать, но я уверен – Вы все поймете. Будьте счастливы, фрейлейн Тамара! Я Вас никогда не забуду.
Ваш Рудольф Штребль».
– Что он пишет-то? – зевая, поинтересовался Саша.
Тамара не ответила – она плакала.
1961–1962