– А еще хотят, чтобы мы пели и танцевали, – не унимался Ландхарт, – это уж прямое издевательство! Вряд ли у кого-нибудь появится желание после этой адской работы петь и танцевать.

– Да, на голодный желудок много не натанцуешь, – поддержал его Чундерлинк. – Пусть уж танцуют те, кто талон заработал.

– А вас никто и не заставляет, – заметил Штребль, спрыгивая с нар.

Вся эта болтовня ему порядком надоела. Накинув куртку, он вышел во двор и незаметно шмыгнул в корпус, где помещалась женская рота. Через несколько минут он стоял, обнявшись с крошкой Мэди, в одном из тесных закоулков.

– Я так ждала тебя вчера, Руди, – шептала Мэди, прижимаясь щекой к плохо выбритому подбородку Штребля.

– Чтобы загладить свою вину, я принес тебе вот это, – шепнул он и вынул булочку, полученную в столовой.

– Спасибо, – пролепетала она и сразу же впилась острыми зубками в белый хлеб.

Прошла неделя. Потеплело, на пригорках начал подтаивать снег. Но все же весна наступала очень медленно. У Тамары заветрило лицо, лихорадочным румянцем подернулись щеки.

– Вы похожи на снегурочку, которая скоро растает, – сказал ей Лаптев.

Тамара только грустно улыбнулась. Она очень устала за последнее время: тяжело приходилось с немцами. Только крестьяне работали хорошо – сказывалось их умельство. Но и тут она скоро заметила, что они всячески пытаются обмануть Власа Петровича, который принимает у них дрова. Стоило старику зазеваться, бёмы выдавали чужие дрова за свои, раскидывали старые поленницы и, перекладывая уже заклейменные дрова, сдавали их снова.

Застав одного бёма за этим занятием, Тамара вырвала у него топор и прогнала совсем из леса. Когда она рассказала об этом Татьяне Герасимовне, та встревожилась.

– Ты ходи туда почаще, – приказала она. – Я на Власа не больно надеюсь. Он, старый хрен, только ругаться мастер.

– Неохота мне ходить-то туда, – смущенно проговорила Тамара. – Бессовестные больно…

Ей действительно было не по себе от бесстыдства бёмов, не стеснявшихся при ней справлять нужду. Она все время боялась наткнуться на кого-нибудь, усевшегося под кустом. Правда, в первой роте такие случаи бывали очень редко, но все же Тамара заметила, что иные горожане не далеко ушли от крестьян.

– Высшая раса, – сцепив зубы, шептала она. – У нас только скотина гадит на виду… Ну, я их, паразитов, быстро отучу.

Но она и не представляла, что ее еще ждет впереди. Как-то после обеда ее окликнул трескучим голосом Отто Бернард:

– Фрейлейн Тамара, будьте добры, подойдите ко мне.

Ничего не подозревавшая Тамара направилась к нему, и вдруг этот противный, сухой человечишка быстро расстегнул брюки и спустил их ниже коленей вместе с грязными подштанниками.

– Блют, блют… – прохрипел он почти в лицо Тамаре.

Девушка остолбенела, потом, крепко зажмурив глаза, она наотмашь ударила обер-лейтенанта по лицу. Тот попятился и сел в снег, не успев натянуть штаны. А она отвернулась и зарыдала.

Штребль, издалека увидевший все, что случилось, бросил топор и кинулся к Тамаре.

– Фрейлейн Тамара, – смущенно проговорил он, – не плачьте, не сердитесь, это же сумасшедший.

– Вы меня за человека не считаете! – рыдая, крикнула Тамара. – Свиньи вы проклятые!

Штребль готов был сквозь землю провалиться.

– Передайте всем, – вытирая слезы, сказала Тамара, – если еще кто-нибудь позволит себе… плохо будет. У нас это считается за позор. Неужели вы не понимаете?

Вечером Тамара снова пожаловалась Татьяне Герасимовне.

– Да, очень бесстыжие, – согласилась та. – Я на днях зашла в лагерь, гляжу – парочка любезничает прямо около уборной. Постояли, поговорили, за ручки подержались и разошлись каждый по своим местам: он – в мужскую, она – в женскую. Да наше дело, кажется, со стыда помрешь, если с парнем гуляешь да понадобится. А им хоть бы что!

– А этого проклятого обер-лейтенанта совсем надо из лесу выгнать, я его видеть теперь не могу, – сердито сказала Тамара. – И еще нескольких лентяев. Есть у меня такой Чундерлинк, на пестрого петуха похожий. Вот лодырь-то преподобный! А еще – Ландхарт. Красивый, высокий, здоровый, а работать не хочет. Как бы нам их, Татьяна Герасимовна, совсем с нашей шеи спихнуть?

– Поговорю с Хромовым, может, определит их куда… А что по морде съездила тому паразиту – правильно! Другим острастка.