Только после такого пробуждения Йошка огляделся вокруг и был немалым образом удивлен, не обнаружив пана Платона, коего он, как помнил, оставил ночью у письменного стола погруженным в изучение дневника алхимика. Мастер тогда поминутно хмыкал и тихим голосом восклицал что-то себе под нос, покачивая головою и перелистывая исписанные красивым почерком сшитые листы бумаги. Теперь же учителя на месте не было. Подивившись непоседливости мастера, а также его кипучей энергии, юноша заглянул сначала в спальню, затем спустился в подвал, где им недавно, а именно прошлой ночью, был обнаружен тайный кабинет алхимика, но даже и после того, как Йошка обошел вокруг дома, он не нашел Платона.

Решив, что мастер отправился не иначе как на постоялый двор, и немного обидевшись на него за то, что бросил ученика одного, Йошка не стал попусту терять время, а направился прямо в заросли фруктовых деревьев, туда, куда скрылся в свое время неизвестный, что столь опозорил юношу, попав ему в голову шишкою. Как я уже упоминал ранее, Йошка был не из тех, что так запросто спускают обиду, а потому юноша решил во что бы то ни стало разведать, куда мог скрыться от него в леске, что простирался от фруктовых садов до самых гор, неизвестный, о коем знал он лишь то, что тот носил странные цветастые одежды.

Итак, Йошка весело вышагивал вдоль садов, слушая галдящих птиц и радуясь весеннему, погожему деньку. Он и не заметил, как круто свернул влево, постепенно потеряв в кронах сосен, сменивших фруктовые деревца, ориентир, который юноша для себя избрал, а именно шпиль на крыше ратуши. Только лишь почувствовав, что стало свежо и даже прохладно, Йошка поежился и стал оглядываться кругом, стараясь понять, куда же его занесло. Вскоре юноша сначала услышал, а затем и увидел вдалеке журчащий ручей. Подойдя к ручью поближе, он попал на небольшую полянку, на другой стороне которой искусно скрывалась средь деревьев небольшая лачуга, более походившая на временное жилище охотника, нежели на постоянное место жительства.

От неожиданного открытия Йошка сперва остолбенел, а затем бросился в ближайшие кусты прятаться. Ему, городскому жителю, было и так-то неуютно в лесу, а тут еще и эта лачуга, выглядевшая таинственно и страшновато. К тому же предательская память тотчас подсказала массу жутких историй, которые рассказывали долгими зимними вечерами его друзья-подмастерья. Чем страшнее был рассказ, тем интереснее — так тогда думал Йошка. Теперь же, сидя в кустах и разглядывая лачугу колдуньи, он считал иначе. Наконец любопытство вновь возобладало над робостью и юноша тихо вылез из укрытия. Осторожно огибая открытое пространство, он добежал почти до самой лачуги и застыл, подобно оленю, мирно щипавшему траву и вдруг услышавшему далекие звуки охотничьего рога. Однако никаких иных звуков, кроме пения птиц и журчания ручья, до ушей Йошки не доходило, а потому он здраво рассудил подойти к лачуге и заглянуть в единственное маленькое окошко.

План был хорош, но как бы ни старался, Йошка ничего не смог разглядеть внутри лачуги. Очень уж там было темно. Оглянувшись и решительно махнув рукою, он решительно вошел в дверь. Что-то со всего маху ударило его прямо в лоб, отчего там тут же вскочила здоровенная шишка. Йошка охнул и замахал было кулаками, будучи в полнейшей уверенности, что на него напал неизвестный в цветастых одеждах, как вдруг обнаружил, что никто на него не нападал. Виной всему оказался огромный тяжелый ухват, приставленный к двери изнутри. По-видимому, злая колдунья, отправившись по своим колдовским делам, решила таким образом проучить нежеланного гостя.

— Ну-ну, мы еще поглядим, кто кого, — обиженно пробурчал Йошка, входя в лачугу, и, потирая лоб рукою, огляделся в поисках чего-нибудь холодного, что можно было бы приложить к шишке, чтобы та скорее исчезла.

Внутреннее убранство лачуги, как оказалось, было еще более бедным, нежели дома алхимика. Огромная печь посреди единственной комнаты занимала почти все пространство. В углу стоял большой стол, через всю комнату на растянутой лыковой веревке сушились во множестве какие-то травы, которые, как решил про себя Йошка, были непременно ядовитыми. Юноша сунулся было на лежанку печи, как вдруг оттуда кто-то грозно зашипел. Йошка испуганно отскочил, тем более что из темноты на него зло засверкали глаза. И тут же издалека раздалась веселая песня. Звонкий голос напевал, шагая прямиком к лачуге. Юноша понял, что попался. Снаружи шла, без всякого сомнения, страшная колдунья, напевавшая, по всей видимости, после сытного завтрака каким-нибудь несчастным путником. Изнутри же лачуги на Йошку продолжали злобно глядеть сверкающие в темноте глаза неизвестного, явно опасного зверя. Быстро осмотревшись, юноша взял тяжелый ухват и встал у двери, чтобы проделать с колдуньей все в точности, что не так давно с ним проделал ухват, а именно дождаться, когда та войдет в лачугу, не заметив с яркого утреннего света в темноте Йошку; и ударить ее по голове. А там уж можно подумать, что делать со страшным зверюгой, что притаился на печной лежанке.

Йошка стоял у двери и ждал. От волнения у него по спине пробежала предательская капля пота. Внезапно песня, слышимая уже совсем близко от лачуги, смолкла, и звонкий голосок требовательно произнес:

— А ну, выходи! Выходи, выходи, я тебя за версту почуяла.

Как я уже упоминал ранее, Йошка был юношей впечатлительным, любознательным и открытым для всего прекрасного, что таил в себе окружающий мир. К тому же ему было всего пятнадцать лет. Поэтому немудрено, что когда он выглянул в маленькое оконце, что было прорублено в самом центре стены, то тотчас же влюбился.

По поляне шагала девушка примерно одного с юношей возраста, неся небольшую корзину, сплетенную из ивовых прутьев, в которой лежали охапкой собранные растения, цветы и коренья. Удивительно, но вся одежда девушки, издалека казавшаяся разноцветным халатом наподобие тех, что носят заморские гости, приехавшие в Прагу с Востока, вблизи оказалась просто-напросто сшитой из множества лоскутов самых разнообразных оттенков. Наряд дополнялся ярким венком, сплетенным из желтых цветочков, кои первыми пробивались весной из земли. Огромные глаза василькового цвета, пшеничные волосы, заплетенные в две толстенные косы, — вот так выглядела новоявленная возлюбленная Йошки, которая подходила к лачуге злой колдуньи.