–  В основном. Ты только скажи, - чего сам-то не спалишь эти сараи?

–  Порядок быть должон. И кажный должон делать свое дело. Чего в самом деле: я по преимуществу все-таки истребитель и честный солдат, а ты террорист и заугольная, диверсантская морда, зато бомбы в метровый круг кладешь.

–  Добро. А предлога мне никакого не нужно. Сами еще попросят. Слушай, а без этого фейерверка - совсем никак не обойтись?

–  Совсем.

–  Что - совсем- совсем никак? Ну да ладно, - вижу, что деваться некуда. Хотя и не нравится мне эта грубая, лезущая в глаза и режущая взгляд затея. Не мой это стиль.

На следующую ночь он выбрал для участия в катавасии свои любимые "БАР - 5", стопятидесятикилограммовки в варианте ОДАБ. Место приложения этих почтенных боеприпасов предполагалось более периферийным, чем хотелось бы, но должно было сойти. Отблески заполошного огня ночного налета остались слева, когда он, будучи вовсе не уверен в своей правоте, в страшной тишине заложил фигуру, напоминавшую более всего лежачую букву "Y" с разлатой рогатулькой и непомерно- раздутым хвостиком, четыре бомбы, пунктиром обозначившие этот замысловатый маршрут, активировались и словно по невидимой нити двинулись к обозначенным целям, а черная тень в любимой своей манере без двигателя скользнула вниз и в сторону.

С приблизительно равными промежутками времени ночь раз за разом озарилась четырьмя короткими страшными вспышками, убийца наверху убедился в безукоризненности своей работы, и чуть было не расслабился. Даже в этой машине при данных обстоятельствах были бы сбиты девяносто девять пилотов из ста. Да что там девяносто девять из ста, - девятьсот девяносто девять из тысячи. В любой другой машине погорела бы вся тысяча. Он увидал на тактическом планшете какую-то ракету за миг до того момента, когда сделать что- либо было бы уже совершенно невозможно. Он погиб бы даже в том случае, если бы, после гибели незабвенного "Ночного Дождя", не приготовил бы несколько домашних заготовок, а потом не довел выполнение этих сугубо оригинальных маневров до автоматизма. Он успел подумать что-то вроде: да что они там с ума… После чего думать перестал, кувыркнувшись назад- вниз "вокруг сопла", и чуть не погибнув от перегрузки. Только теперь он заметил и вторую ракету, которая была выпущена столь же виртуозно, но, похоже, в расчете на какой-то другой маневр. Метнулся на форсаже вверх, выключил двигатель, провалился почти вертикально до самой воды, и только тут позволил себе сообразить, что это все - отнюдь не ошибка никакая, не следствие неразберихи, а преднамеренное убийство. Кинжальный выпад на предельно малом, на убийственно - малом расстоянии, да еще - заметив его вовсе не самую заметную на свете машину, да еще подгадав таким образом, чтобы оказаться на пути его боевого отхода, - на это была способна только любовь. И мало какой пилот. Никакой пилот. Он, по крайней мере, таких не знал. Вот он, кстати, на планшете, и тактический индекс у него "14"… И точно так же, как он, предпочитает прятаться в нижней полусфере у самой океанской водички. Значит, это "К - 21", так себе машина, но ско-орость… А тут еще такой пилот… И, надо думать, дяденька соответствующим образом и с большим знанием дела вооружился именно для такого вот воздушного боя. Разорвем дистанцию (прыг - мячик, уже второй "прыг", первый был тем самым рефлекторным провалом при виде вдруг возникшей перед самым его носом ракеты), и надеялся, что при восстановленной дистанции он сможет поиграть во все эти игры хоть с самим дьяволом. Особенно если тот будет пилотировать такое дерьмо, как "К - 21"… И тут в гермошлеме раздался медлительный, холодный, тягучий, как прозрачная рыбья слизь, эфирный голос:

–  Неплохо, паучок. Сейчас - совсем неплохо.

–  "Индекс - четырнадцать" - вы сошли с ума? Зелененькие человечки в летучей миске привиделись?

–  Хорошая идея. Так и буду говорить на разборке по поводу твоей трагической… А- а!

Осведомляясь относительно психического здоровья собеседника, Дубтах разблокировал мазер и как раз пустил его в ход. "Индекс- четырнадцать" валился в воду. Ну вот и все. Соискатель потонет, и никакое расследование никогда в жизни не выявит, почему он вдруг так резко посыпался в океан. Дубтах разогнал "Утренний Ветер" по элементарной прямой, чтобы пройти только тремястами метрами левее того места, куда имеет приводниться "четырнадцатый"… И в точно рассчитанный миг, ни раньше, ни позже, беспомощно валящийся в воду "К - 21" вдруг ожил и ринулся на него… Еще одна ближнего радиуса действия пакость, - наверное, - "R - 89", - метнулась к нему с неожиданностью выпада кобры, но адреналин уже (или - еще?) гудел в его крови, секунды, как и обычно у него в подобных случаях, - растянулись безразмерными кальсонами, а минуты вовсе стали чем- то безграничным. Делая то, что нужно, он в то же время отстраненно думал, что сегодня, будучи всецело обязан своим рефлексам, никак не заслужил хорошей оценки за ум. Хорошую, можно сказать - блестящую оценку он заслужил за безмозглость. Хотя, - каким это способом умудрился уцелеть неизвестный, если мазер достоверно сработал? Такие отвлеченные мысли получили доступ в его смятенную и замороченную голову только потому что безымянный знакомец его бросился на него, в общем, на встречном курсе, а он - тут же ускорился, и потому, до тех пор, пока наш нежданный попутчик не развернется, расстояние между ними только увеличивалось, причем усилиями сразу двух двигательных установок.

–  Спасибо, - раздался эфирный голос, - до того, как ты проделал это, у меня еще оставались сомнения. Завалил бы, а потом, глядишь, совесть замучила бы… Какая хорошая вещь, но вот незадача, - кстати, я у тебя на хвосте и далеко ты у меня не улетишь… Так вот, - машина у меня хитрая. На нее эти твои штучки не действуют… Это - судьба, а с судьбой, знаешь ли, - не спорят. Хватит уже, паучок, поворачивайся… Прими положенную порцию честно, как положено мужчине.

Голос был, по общим меркам, - крайне флегматичный, но Дубтах всеми до предела обострившимися чувствами чуял, что хозяин голоса - находится в состоянии предельно возможного для него возбуждения. И, шутки- шутками, а разворачиваться действительно надо. Обидно конечно, когда враг рассказывает тебе, какой форс-мажорный ход ты сейчас совершишь… Но - ладно. Пусть получит маленькое удовольствие. И он, уже вполне сознательно и невынужденно, закрутил в ночном небе такое, что нечего было и думать в него попасть хоть из чего- нибудь. Он крутился размашисто, без особенных перегрузок, но перемещаясь каждый раз в совершенно неожиданном направлении, внешне - совершенно хаотично, следом пьяной гусеницы. При этом он даже не пытался занять позицию, удобную для атаки.

–  Боеприпасы забыл захватить?

Он - молчал.

–  На этот свой агрегат понадеялся?

Он - молчал.

–  Головка, - в Эфирном Голосе отчетливо почувствовался оттенок зевка, - не закружится за всей за этой каруселью?

Он - молчал, упорно продолжая свое, и неизвестный виртуоз никоим образом не мог занять относительно него вообще никакой позиции. Вот уж это было совершенно немыслимо.

–  Так что, - продолжал Возбужденный Флегматик, - у тебя и впрямь нечем стрелять?

–  Почему - нечем? Я просто поберегу его до того момента, когда у тебя кончится горючее. А когда ты рванешь домой, - по элементарной прямой, соратничек!
– я успею к твоей посадке. Вот тогда-то мне и пригодятся боеприпасы. А голова у меня не закружится. Спасибо, конечно, за заботу.

Периодически он делал вид, что собирается этак неожиданно и предательски напасть, - чтобы напарник не скучал, - а потом менял демонстрируемое намерение. Сложилась ситуация классического пата, с той лишь разницей, что этот пат - непременно все-таки кончится. И тут запел вызов кодированной связи. Дубтах - с удовольствием переключился на нового абонента, потому что с ночным упырем, явно покинувшим какую-то могилу из могил, лежащих под этим небом, ему было не о чем разговаривать. Кто-то из них непременно должен был сгореть этой ночью, потому что единственное, чего не бывает при встрече на высшем уровне косы с камнем - так это ничьей. Вот и тут не будет. Программа-декодер - сработала, и он услыхал несколько неуверенный голос:

–  "Индекс - двадцать два" - со сколькими гроссмейстерами вам приходилось встречаться?

–  Я слушаю.

–  Тогда назови имя Храма.

–  "Со оз-Кранхаи".

–  У тебя, кажется, проблемы?

–  Небольшие. Всего-навсего псих в модифицированном "Керле", который упорно пытается меня убить.

–  Так ты высказываешь желание, чтобы тебе помогли?

–  Да уж неплохо было бы. Вы где? Я никого, кроме этого вот, поблизости не вижу.

–  Это потом. Ты попробуй как-нибудь его вытянуть.