— Арвис, я не знаю, надолго ли я в этом мире. Может быть, это знаешь ты, но не я. Как я могу позволить себе в кого-то влюбиться, если завтра меня снова может унести? Как я могу захотеть ребенка, если потом мы с ним окажемся в разных мирах? Мне нужен сейчас не возлюбленный, а друг — понимаешь? Ну и, если это тебя утешит, скажу: никто другой мне тоже не нравится и не нравился настолько, чтобы я захотела дойти до конца.

Стиснула зубы и замолчала. Зря он опять на эту тему съехал. Невольно вспомнились и боль, и мое отчаянье, когда казалось, что отвертеться не удастся. Вот видела я где-то статистику, что две трети изнасилований совершается теми, кто уже был раньше хорошо знаком с жертвой. Но когда с тобой вот так, то все равно, кто тот зверь рядом — принц или маньяк из Битцевского лесопарка. Ненавидишь одинаково. Может быть, принца даже сильнее.

Я не мазохистка ни разу. У меня в жизни не возникало желания покориться, подчиниться, распластаться и размазаться. И вообще, пора заканчивать эту полуночную беседу. А впредь постараюсь не думать о нем вообще. Нужной информации он дать не может… так что пусть эта птица высокого полета летит куда подальше.

— Мариэ, я слышу, как часто ты дышишь. Прости, если я расстраиваю тебя вопросами. Но мне важно, даже необходимо, понять тебя. Я прошу — не уходи, пожалуйста, от ответов. — Теперь голос звучал расстроенно.

Ну да, я же для него инопланетянка. А у них тут не пойми что с отношениями полов. Наверное, если попытаемся разобраться, и мне проще жить будет. Попробовать еще раз? Все равно, кроме него, спросить больше не у кого.

— Хорошо, слушай. Причин было четыре. Первую я объяснила — ты пытался взять меня силой. Вторая — я не хочу влюбляться тут ни в кого, потому что завтра твой брат может вернуться, и отдачей меня опять перебросит на Землю. Третья — для себя я не мыслю физической близости без любви, и это возможно только с тем, кого я хорошо знаю, полностью доверяю и, наконец, люблю. А ты для меня — темный лес, незнакомец. И, наконец — то, что… — замялась, вот говорить или нет? Ладно, уж рот открыла, рискну, — …я еще девушка, а от первого раза и так ничего хорошего ждать не приходится… а уж вот так, насильно, у стенки, без прелюдии…

Чувствуя, что краснею, замялась и замолчала. И так сказала больше чем достаточно.

— А что значит — девушка?

Приехали. Нет, мне это точно снится. В природе таких идиотов существовать не может.

— Арвис, ты издеваешься?

— Нет. Я пытаюсь понять. И почему не ждать ничего хорошего? Мариэ, объясни!

Еще через три минуты разговора мы оба лишились дара речи. Потому что в процессе выяснения обстоятельств оказалось, что в этом мире женщины рождаются без того кусочка кожи, вокруг которого в нашем понаверчена тьма-тьмущая ритуалов и устроена чертова уйма плясок с тамтамами. Я не могла ему поверить. А он, по-моему, не верил мне.

— Но это же бессмысленно! Зачем такое надо?

— А что, у нас есть только то, что надо? А аппендицит с гландами?

— А что такое аппендицит?

— Нарисую потом тебе на бумажке. У меня его, кстати, в семилетнем возрасте вырезали. Могу и шрам показать.

— Ловлю на слове.

Упс! Занесло. Впредь буду следить, что говорю. Хотя какой тут следить… Я задавала вопросы Арвису и поражалась ответам. Так вот, когда понятия девушки или девственницы, целомудрия или непорочности теряли смысл, менялась и мораль. А может, дело тут было в отсутствии религии. Никто не требовал хранить ту самую непорочность и не задавал вопросов — девица ты али как? Существенным обстоятельством оставались лишь дети. От обсуждения этого вопроса Арвис уклонился. И я так и не поняла — тут вообще-то женятся? Но, упрощенно говоря, выходило, что собственно близость — чуть ли не логическое продолжение поцелуев.

А целовалась я с Арвисом раньше и вправду более чем охотно. Поэтому мое сопротивление, истерика и вспышка ненависти стали для него сюрпризом вроде кирпича, присвистевшего с ясного неба.

— Ладно. Выходит, мы друг друга не поняли, — вздохнула. — Но прости, не оставишь ли ты сейчас меня одну? Я устала и хочу спать.

На самом деле у меня шарики зашли за ролики. Я не могла не признать, что этот мир однозначно комфортнее и удобнее для женщин… но вписаться в него самой пока не выходило никак. И надо было подумать в свете новых фактов о том, что было у меня с Арвисом и Лириадом. Вдруг второй тоже считает, что я уже просто обязана ответить взаимностью?

— Сейчас уйду. На переход вот так, не во сне, нужно много сил. Но если я захочу выйти через дверь — ты снова сбежишь куда подальше, да?

Я промолчала. Ведь спрашивала же его, не перенапряжется ли? Вот лиса — вывернулся! Сказал, что разговор — это не страшно. А про перемещение ни гу-гу. Все равно — пусть валит. Ведь я его не звала, просто вспомнила, а это не приглашение и не повод для визита. А если б я была не одна? Или переодевалась?

— Мариэ, я оставил на столе маленький подарок для тебя. Прими, пожалуйста, на память обо мне. — Голос снова был нейтрально-прохладным.

И, прежде чем я успела возразить, встал со стула и растаял в темноте…

Я вздохнула, улеглась носом к стенке, сунула под подушку верную вилку и начала всхлипывать. Вот все у меня не как у людей… а через мусоропровод… домой хочу!

Встав утром, первым делом подошла к столу, посмотреть, что же за презент преподнес мне Арвис? Завернутое в шелковую ткань нечто с голову величиной. Надеюсь, это не башка того типа, что на меня покусился? Или голова все же покрупнее будет? После ночных откровений мне казалось, что ждать можно чего угодно.