— Арвис, я хотела тебя поблагодарить. Ты сегодня спас меня и Сируса. Я была неосторожна и чуть не поплатилась за это жизнью. Как ты очутился там так вовремя?

Разглядеть выражение его лица в темноте не смогла бы, наверное, и кошка. Только глаза слабо светились голубым.

— Мариэ, я ощущаю примерное направление, в котором ты от меня находишься. Пока ты была где-то в верхней части города, я не волновался. Но сегодня тебя понесло вниз. Когда я это почувствовал — забеспокоился. Одинокой женщине делать в портовом районе нечего. Побежал на зов. И услышал визг — вот его я уж ни с чем не спутаю. Успел вовремя. Вот и все. — Замолчал. А потом поинтересовался нейтральным голосом: — Так ты тут живешь?

Вопрос меня насторожил. Но сейчас я у него в долгу. И почему бы не сказать? Занавески задернуты, понять, где мы, невозможно.

— Да, живу. Но скажи, ты не надорвешься, вот так разговаривая со мной? И ты сказал, что чувствуешь, где я? Как это?

— От разговоров? Ой, вряд ли, — в голосе послышался смех. — Но спасибо за заботу, — вздохнул. — А чувствую… ну, ты же два раза пробовала мою кровь. Этого хватило. Хорошо, что ты меня позвала. Я хотел поговорить, но не знал, как это сделать, не нарушив клятвы.

— О чем?

— О том, что случилось тогда, когда ты завизжала в первый раз. У меня до сих пор ощущение, что я не понимаю чего-то крайне важного.

— Не надо об этом. Пожалуйста.

Вот чего, спрашивается, малопонятного, когда тебе говорят «нет», а ты гнешь свое?

— Мариэ, я прошу. Расскажи. Как я пойму тебя, если ты молчишь?

— Ты напугал меня тогда, оскорбил и обидел. Давай замнем эту тему, хорошо? Я не хочу сейчас снова с тобой ссориться.

— Я не понимаю… ведь тебе же нравилось со мной целоваться?

— Добровольно. Не по принуждению, — почувствовала, как его настойчивость, даже настырность, начинает меня раздражать. — Для меня то, как хотел поступить со мной ты, было ничем не лучше того, что собирались сделать эти портовые бандюги. И тут, и там — насилие.

— Ты ставишь меня и их на одну доску? — Глаза засветились ярче, в голосе зазвучал металл.

А бежать-то мне тут особо некуда… Надо или сбавить обороты, или приготовиться к третьему акту марлезонского балета «те же двое и вилка». Эх, синяки-то всего пару дней назад сошли. И ставить новые? Не хочу. Попробую объяснить.

— Арвис, какие пирожные ты любишь?

— Аа-а?

Удивился. Хорошо. С агрессивного настроя я его вроде бы сбила. Продолжу дальше.

— Так какие?

— С заварным кремом и орехами, — в голосе зазвучала улыбка.

— Так представь себе, что тебе предстоит сделать что-то необыкновенно важное и для этого нужна ясная голова. А ты знаешь, что если наешься — заснешь. Представил? — ну вот что я несу? Какая ясная голова на пустой желудок? Вот бред! Но ничего, слушает… ждет, что я сообщу дальше. — И кто-то приходит к тебе с целой тарелкой любимых пирожных. Поцелуй — это одна штука. И то брать не стоит… но удержаться невозможно. Понимаешь? — угу, кивнул. Да мне в Кашпировские идти! Или это он по принципу «с психами лучше не спорить»?

Перевела дух и продолжила:

— И вот ты не удержался и съел одно. А потом кто-то скрутил тебя по рукам и ногам, развел клещами рот так, что зубы трещат, и стал пихать тебе в рот все блюдо. Будет тебе вкусно? Да еще когда ты знаешь, что сейчас нельзя? А когда ты смог отбиться, отделавшись всего-то вывернутой челюстью, удивляется и спрашивает, чего, мол, ты взбесился — тебе ж они нравились?

Я замолчала. Пусть попробует это вообразить.

— Ты права. Так вкусно совсем не будет.

— Вот и мне не было ни приятно, ни хорошо. — Вдохнула воздух. Ну не хочу я ни вспоминать, ни говорить об этом, не хочу! Вот что пристал? — Арвис, если ты все понял, то давай закроем эту тему? — Так, сейчас бы надо предложить самой, о чем поговорить, чтобы он не сказал «нет». — Я еще раз благодарю тебя за помощь сегодня днем. Ведь если бы я вот так, по глупости, погибла, это отразилось бы на твоем брате, да?

— Спасибо, что беспокоишься. Нет, с ним бы ничего страшного не случилось. Вы еще связаны, но очень слабо. Уже дней десять, как это перестало быть критичным.

Как интересно! То есть связь слабеет со временем. Но важно не только это. Получалось, что, хотя его брат уже перестал зависеть от моего благополучия, Арвис продолжал за мной присматривать и, когда потребовалось, немедленно помчался на помощь. Но значит ли это, что теперь он может отвечать на мои вопросы? Как бы спросить? Но спросил он.

— Но я все равно не понял — а почему тебе так не хотелось? Тебе не нравлюсь я?

Нет, если сейчас он опять повторит, что я охотно целовалась, клацну зубами и укушу. И больше никогда в жизни…