Поднял меня со стула, покрутил, оценивая мой наряд, взглянул на изрисованный лист, потом на постель с чистым бельем.

— Я скучал.

— Я тоже. Расскажешь, что сегодня было?

— Расскажу. Только уложу тебя в кровать, чтоб не сбежала…

— Ой, а ты не голодный?

— Нет. Точнее, да, но не в том смысле.

Пока вели этот двусмысленный диалог, он аккуратно расстегивал пуговицы и распускал тесемочки пеньюара, а раздев меня, затолкал к стенке и улегся рядом сам. Притянул на плечо, потом поймал мою ладонь и поместил к себе на живот.

— Так о чем ты хотела спросить?

О чем? А я помню? Мы еще ничего не делали, но пульс частил так, будто я без лифта вскарабкалась на Эмпайр Стейт Билдинг.

— Как вспомнишь, скажи, — улыбнулся он, поворачиваясь ко мне.

Его губы накрыли мои. Горячая ладонь легла на пупок, погладила, потом пальцы скользнули ниже и стали выписывать круги, заставляя выгибаться, постанывать и извиваться под его рукой.

— Мариэ, пожалуйста, раздвинь колени.

Сделала, как он просил. Два пальца немедленно двинулись дальше.

Я понимала, что он хочет узнать, и была не против. Пусть поймет. Да и любопытно ему, наверное. Я ж по здешним меркам — сплошная девиация в мужских штанах.

— Оо-о! Я не представлял…

— А вот! — ничего более умного, чем эта универсальная глупость, объясняющая все на свете, в голову не приходило. И, решившись, обняла и потянула его на себя.

Оказавшись внизу, широко развела бедра и замерла. Он чуть приподнялся, просунул между нами руку, напрягся.

— Это точно «да»?

— Да.

Зажмурилась, закусив губу. Ничего не происходило. Открыла глаза. Смотрит на меня в упор с позиции «двадцать сантиметров сверху».

— Тебе будет очень больно?

— Не знаю, не пробовала, — отшутилась я. — Вроде бы не должно.

Уперлась пятками в кровать и приподнялась навстречу. Его волнение, учащенное дыхание, жар тела, взгляд… Сейчас я его ужасно, просто невероятно хотела. И он это понял. И одновременно выдохнул мое имя, надавил и поцеловал, поймав мой вскрик. Я прикусила губу и вцепилась ногтями в его спину, прижимая к себе как можно теснее… а потом обняла ногами.

Хорошо, что эта кровать не скрипит.

Проснувшись на рассвете, сначала не могла понять — что не так? Оказалось, все. Мы так и заснули в обнимку, уже под утро. И он отлежал мне руку. А еще у меня ныл живот. А на голове, которой я старательно елозила по подушке, должен быть колтун, который только шароварами и прикрывать. Сам виновник торжества спал рядом. С чуть приоткрытым ртом, тоже взлохмаченной гривой и моим засосом на шее. Красивый какой! Притронулась кончиками пальцев к щеке — серый сонный глаз приоткрылся, на лице появилась счастливая улыбка:

— Мариэ, эриналэ… Сиган риэт!

— Арвис, сиган риэт! — Доброе утро! — улыбнулась я в ответ.

Он приподнялся на локте и потянулся, чтобы меня поцеловать. Я воспользовалась этим, чтобы убрать из-под него онемевшую руку.

— Я тебя люблю. Говорю на всякий случай, а то вдруг ты снова начнешь сомневаться?

Я засмеялась. Уже не начну. Поздно. Да и сколько ж можно?

Арвис сладко потянулся, сел, откинув с нас обоих одеяло, и, погладив рукой мой живот со шрамиком от аппендицита, склонился к бедрам. Развел их рукой и сообщил:

— На бедрах немного засохшей крови, на простыне пятно. Ну и жуткий мир у вас!

Приподнялась, чтобы тоже посмотреть. Ага, пятно. И не одно. Вздохнула. Надо простыни менять не перед брачной ночью, а после! А так — одно расстройство.

— Нет, хорошо, что я мысли редко читаю, — покачал головой Арвис. — Я размышляю о том, как ты себя чувствуешь и скоро ли можно будет нам снова, а ты ушла в раздумья о стирке белья. Так и до комплексов недалеко…

— Я его только вчера постелила. А стирать тут — целая морока.

— Так найми служанку. Давно пора. Кстати, по статусу тебе положено восемь фрейлин, три горничные, персональный куафер и две компаньонки. Ну и по мелочи, вроде личного садовника для выращивания любимых цветов, двух карет, десяти лошадей на твой выбор, трех конюхов и кучера.

Так. Вот только компаньонок, фрейлин и садовника мне и не хватало. Представила перечисленную маэллтом орду топчущейся в цеху у Борадиса. Очень смешно. Просто живот от хохота надорвешь. Мрачно посмотрела на Арвиса — это он всерьез? Его самого я что-то не видела на десяти лошадях и с хвостом из дюжины придворных.