Художник показывает обложку к «Фальшивомонетчикам» Жида. Он сфотографировал на улице рваный плакат с изображением глаза. После выхода книги появился хозяин разодранного ока. Известный телеведущий. Он явился к художнику вместе с адвокатом. Глаз взят (выколот с улицы?) нелегально. Это привело владельца к материальным издержкам. Пластинка с песенками ведущего продавалась хуже, чем ожидалось, — разумеется, потому, что глаз исполнителя ассоциировался у публики с обложкой «Фальшивомонетчиков». Никаких компромиссов, извольте заплатить компенсацию — несколько тысяч.

— Скажем, три? — предложил адвокат графика.

— Давайте. — И ведущий получил гонорар за свое сумасшедшее нахальство.

Идем с Петушком на «Кривое зеркало». Самое настоящее кривое зеркало, грязный коктейль. Для начала резня из «Соломенных псов» Тарантино, потом бездарные цитаты из «Хороших ребят» Скорсезе и фильмов Кустурицы. Предполагалось, что будет смешно, а получилось нагловато. Уходим разочарованные. Беата восхищена тем, как «Зеркало» смонтировано, юную кузину Петушка подкупает изобретательность. Мы спрашиваем девочку, видела ли она хоть один из фильмов, использованных ловкачом-режиссером. Нет — слишком молода.

Заходим в банк, я хочу положить на счет немного долларов. Менеджер банка звонит в центральный офис и смотрит на нас так, словно узрел Бонни и Клайда.

— У вас перерасход в несколько десятков тысяч долларов.

Петушок невозмутим.

— Ерунда. Успокойся, не пугай ребенка.

В Польше все возможно, кто-то нажал не на ту кнопку и проел в моем счете дырку. Кафка. Тюрьма, полиция. Сейчас меня арестуют. Из бизнесвумен превращаюсь в нищевумен. Мы мчимся в центральный банк. Они проверяют: ошибка. Завтра счет разблокируют.

9 февраля

В освещенной весенним солнышком варшавской Праге есть своеобразная прелесть аутентичности, напоминающая Лодзь.

На офисном здании, где находится журнал «Твуй стыль», ни одной таблички. Стеклянная многоэтажка-призрак. Это, наверное, нарушение закона, согласно которому фирма должна иметь вывеску, а также нарушение основ фэн-шуй. Искусство минимализма, скромность миллионера, проживающего в рабочем районе?

Стойка администратора тоже девственно-чиста. У входа огромная, во всю стену, фотография Киселевского [107] — он в ужасе заслоняет ладонью глаза. Кисель в этой стеклянной банке?

Художественный редактор ведет меня на второй этаж, в редакцию. Шлюзы дверей раскрываются с помощью электронной карты — ее приходится засовывать в каждый встречный датчик. Прозрачные стены. Где-то в центре здания — кабинет главного редактора, Царицы-матки, опекающей своих «рабочих пчел», снующих между стеклянными сотами меда, из комнаты в комнату: «бззззззз» — и магнитная карта открывает ворота.

На фотографиях не я, кто-то другой. Мои мысли?

В баре «Стыля» с Малгосей заканчиваем потрошить текст. Петушок виновато признается, что не ощущает укорененности ни в Швеции, ни в Польше.

— Петушкин, у кого в наше время есть корни… растения теперь принято пересаживать, — утешаю я его.

— Но ты возвращаешься в Польшу. — Малгося нажимает на перо.

— Я исследователь девиации, разве можно найти для меня более подходящее место?

Из подсобки доносится характерный, словно популярная застольная песня «Гураль, разве ты не жалеешь…», звук — готовят отбивные.

— Бах, бах. — Серьезное, чуть ли не набожное избиение мяса для национального блюда. Мессия народов, приколачиваемый к кухонной доске — бах, бах.

У Поли не икота, а черта характера — упорство. Отсюда эти ее однообразные скачки, отбивающие мне пупок.

10 февраля

Служевец. В магазинчике, который закутанная в платки продавщица обогревает собственной папиросой, ищу цейлонский чай. Не могу вспомнить, как он выглядит.

— Знаете, такой… его фасуют на Цейлоне.

— Все фасуют в Польше, — хрипит та в ответ.

— О, вот же он, — узнаю я упаковку.

Обиженная продавщица милостиво швыряет мне пять коробочек. В соседнем киоске покупаю билеты на автобус.

Мужик в фуражке железнодорожника ворчит:

— Что так медленно, люди спешат.

Вхожу в супермаркет — хоть здесь никому не помешаю. Уборщица с тряпкой и ведром громко комментирует мой путь среди полок:

— Ничего не покупает, а прет по чистому.

Вечные поучения: на улице, в прессе. Собственная точка зрения — это для них слишком, хватит и уверенности в собственной правоте, чувства оскорбленного превосходства: будь то уборщица, продавщица, политик, критик.

Куда я возвращаюсь? К квартире за лесами и предместьями? Я скучаю по шведской деликатности, которую принимала за медлительность отупевших от благополучия викингов.