Билли достал тромбон. Собрал его, облизнул мундштук. Вспомнил о ней. Ее губы касались инструмента. Ее губы. Ее лицо. Ее смех. Поцелуй.

Сначала он заиграл неистовый блюз. Это был стон, вопль, рев. Затем он остановился, опустил тромбон и вспомнил лицо Нины — залитое слезами, потрясенное, когда она узнала правду, боль и гнев исказили ее прекрасное лицо. Он сделает все, чтобы этого не повторилось! Он сделает все, чтобы она никогда больше не испытала боли. Эта женщина заслуживает только любви и радости.

Он поднял тромбон и вновь заиграл.

Он играл для нее песню, которую она должна знать и, конечно, любить. «Мне нужна только эта девушка» из «Цыганки» — медленно, глубоко и печально, из глубины сердца. И хотя он не знал слов, но, представляя лицо Нины, он видел, как ее губы двигаются, следуя за мелодией.

У каждого свой предел жалости к себе. Для Нины он обозначился через четыре дня, семь часов и тридцать шесть минут. К тому времени она устала от себя, от лежания в кровати, да просто устала! Надо было поесть, а нечего. Собственное отражение в зеркале напутало ее. Ее собственный пес Сэм не стал с ней разговаривать, и то, что она этого ждала, напугало ее еще больше. За все это время она не слышала ни одного мюзикла и боялась, что навеки забыла слова песен.

Итак, со всей силой и страстностью прежней Нины она гаркнула: «Да пошло оно все!» — выскочила из постели, сорвала грязные простыни и постелила свежие, белоснежные. Потом приняла душ, оделась, чуть подкрасилась и вывела Сэма с Мими погулять. Вернув собак домой, отправилась в магазин за яйцами, соком, хлебом, макаронами, овощами, фруктами и печеньем, Без печенья долго не проживёшь.

Уже почти сентябрь, лето пролетело, как скорый поезд. Понимаешь это, лишь когда поезд приходит на конечную станцию. А в самом поезде, с какой бы скоростью он ни мчался, кажется, что он ползет мучительно долго. Вот так и с летом, подумала Нина. Один жаркий день переходит в другой, медленно, вяло, но к тому времени как лето заканчивается, удивляешься, куда же оно подевалось.

Лежание в постели подействовало чудесным образом. У Нины были время, и место, и возможность поплакать, погрузиться в печаль и боль, чего обычно она себе не позволяла. Оказалось, очень полезно.

Теперь то, что произошло между ней и Дэниелом, а не Билли, ее безумно беспокоило. Какую боль она, должно быть, причинила ему! Билли, конечно. Она и представить не могла, как он, наверное, себя почувствовал, застав ее с Дэниелом, его братом. Что бы он ни сказал ей, это ни в какое сравнение не идет с тем, что вытворила она.

Да, она любит его. Сходит по нему с ума. Мысль о том, что она сделала ему больно, терзает ее. Да, он ей лгал. Видимо, у него была причина выдавать себя за брата. Да, он не был тем, кого она себе напридумала, но был гораздо лучше. Как же она могла в него не влюбиться? Да, он не соответствовал списку ее пожеланий. Но знаете, что надо делать с такими списками? Подотритесь ими, вот что!

И еще — она скучала по Боно. По его шуточкам, фразам из кинофильмов, смешной прическе, по нему вообще.

Она скучала по Клэр. По лучшей подруге, с которой она давным-давно не говорила по душам. Даже по Исайе она соскучилась — она любила его, потому что он любил Клэр.

А еще Сэм. Она была так к нему невнимательна! Он несчастен из-за Мими, а она не обращала на это внимания. И в результате он почти не встает со своей подстилки. Тихо лежит, заслышав звук, поднимает уши, ищет взглядом Мими и, увидев, как та приплясывает поблизости, вновь печально опускает морду на передние лапы. Замечательный, мудрый и живой компаньон превратился в жалкое унылое создание, отдаленно напоминающее собаку.

Все это Нина поняла, провалявшись в кровати четыре дня, семь часов и тридцать шесть минут. Ей многое нужно было сделать, но, посмотрев на Сэма, свернувшегося калачиком на подстилке, она поняла, что стоит на повестке дня первым номером. И, подхватив Мими, вышла из дома.

Миссис Чэндлер подошла к двери со стаканом в руках и тут же предложила Нине выпить.

— Нет, спасибо. Мне скорее нужен стимулятор, а не успокаивающее.

Миссис Чэндлер улыбнулась при виде маленькой собачки, которую привела с собой Нина, и вопросительно приподняла бровь:

— Почему вы с ней? Что случилось, дорогая? — Погладив собаку по голове, она прикрыла дверь и жестом пригласила Нину — и собачонку — в кабинет.

Нина заметила, что Сафир стоит на своем обычном месте, не отрывая взгляда от стены. Она глянула на миссис Чэндлер с ее вечной водкой, живущую в таком большом доме в полном одиночестве, с собакой, от которой никакого душевного тепла. Потом посмотрела на Мими.

— Знаете, — сказала Нина, — мне кажется, с более отзывчивой собакой вам было бы веселее. С любящей и внимательной. Которая могла бы вам стать настоящим другом.