И пора было идти гулять с собаками.

Впрочем, собаки и все остальные могут отправляться ко всем чертям.

Она собиралась оставаться здесь, в своем душе, под потоком горячей воды, стекавшей по лицу вперемешку со слезами, еще не меньше часа. Но не могла. Или могла? Она ведь собачья нянька, и это святая правда.

Никаких уловок, лукавства, притворства. Или все-таки? На нее всегда можно рассчитывать, если нужно погулять с собакой. Это правда? А разве она не временно занимается этой работой, пока решает, что делать с собственной жизнью? Разве она не лжет, когда говорит, что это и есть ее жизнь? Разве не были полным и абсолютным враньем ее слова о том, что она ничего больше от жизни не хочет?

Раньше она боялась, что ее выведут на чистую воду — выяснится, что она неталантлива, неумна, вообще ничего собой не представляет.

Но разве это не было ложью? Разве не ложь — притворяться, что ничего не ждешь, не имеешь никаких стремлений? Как страшно признать свое стремление чего-то достигнуть — а потом страдать от провалов и утрат или, что хуже, быть недостойной этого! С горы падать больнее, чем с кочки. Настоящей смелостью было бы признать, что чего-то стоишь, что талантлива, и доказать это. Это и есть страшная тайна Нины? Она честолюбива, считает себя особенной, знает, что талантлива, прекрасна и необыкновенна. Но Боже упаси признаться в этом, произнести вслух, жить, подтверждая это. Поскольку она трусливая кошка. Или в ее случае собака. Трусливая. Вот так просто.

Мошенница, самозванка. Как Билли — Дэниел.

И она сделала то, что на ее месте сделала бы любая обиженная и разгневанная женщина. Улеглась в постель. Насухо вытерлась, надела трусики и очередную университетскую футболку, опустила жалюзи и свернулась калачиком под одеялом.

Она проспала двенадцать часов.

Пропустила утренние прогулки. Проснулась только потому, что Сэм и Мими вскарабкались на кровать, толкали ее, облизывали и скулили. Им нужно выйти. Немедленно.

Она поднялась, переоделась, вывела псов на коротенькую прогулку, позволив им справить нужду и немножко побегать. Колено сгибалось с трудом и чуть подрагивало, но слушалось исправно. Вернувшись домой, она накормила собак, налила им свежей воды и вновь улеглась в постель. Сэм смотрел на нее участливо, понимая, что дела плохи.

Первый звонок раздался в девять утра. Она слышала, как сработал автоответчик и тупой гнусный голос Джима Осборна орал, что Люка уже навалила на полу кучу и так далее и тому подобное.

Нина уменьшила громкость телефона, повернулась на другой бок и натянула на голову одеяло.

Через две минуты раздался следующий звонок. А потом еще один, и еще, пока она наконец не догадалась позвонить Исайе. Его не оказалось дома, и она оставила сообщение:

«Привет, это я, Нина, и я устала как собака, так сказать. Ха-ха-ха! Прошу тебя погулять вместо меня. Сделаешь, ладно? Надеюсь, это ненадолго. Полагаю, на пару дней. Не знаю. Просто не могу встать с кровати. И выйти из дому. В ближайшем будущем. Спасибо. Всех буду направлять к тебе. Спасибо. И не звони мне. Я буду спать, ладно?»

Потом сменила запись в своем автоответчике на следующую:

«Привет, это Нина, которая гуляет с собаками. У меня непредвиденные обстоятельства — ничего серьезного, — но в течение нескольких дней я не смогу гулять с вашими питомцами. Пожалуйста, звоните Исайе Уоллесу, 579-2120. Он очень хороший, надежный и ответственный. Э-э… спасибо. Пока».

Потом она позвонила хозяевам тех собак, с которыми гуляла постоянно, и либо поговорила с ними лично, либо оставила сообщение с номером телефона Исайи.

Через двадцать семь минут с делами было покончено. Если б она знала, как легко быть ответственно безответственной, может, осуществила бы это раньше.

И пошла спать дальше.

Когда Нина проснулась, на часах было пять пополудни. Проснулась она с тяжелой головой, глянула на часы и удивилась: как же быстро пролетел день! Сэм и Мими, по обе стороны кровати, таращились на нее, высунув языки и виляя хвостами, как полицейские собаки, обнаружившие мертвое тело.

— Привет, ребята. Мамочка проснулась.

Сэм гавкнул.

— Ладно, ладно, — пробормотала Нина. Натянула старые шорты, ботинки и вывела псов на улицу. Жаль, что она не может попросить Исайю гулять еще и с ними, тогда можно было бы вообще не выходить из дому.

Дома она разделась. Стоя у холодильника, съела йогурт и банан и вернулась в кровать.

До шести утра она спала. Сэм и Мими тоже мирно дремали у нее в ногах. Прозвенел будильник. Нина побрела в ванную.

И только там она сообразила, что кто-то трезвонит в домофон. Нина решила не обращать внимания. Нелегкая задача. Дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь — несмолкаемый трезвон.

Она присела на унитаз, поднялась, бросила взгляд в зеркало. Дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь!

Да… Выглядит она дерьмово. А чувствует себя еще хуже.

Дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь. Снова, и снова, и снова.

Она доковыляла до двери и нажала кнопку домофона.

— Пошел вон! — с ходу рявкнула она в трубку.

— Впусти меня, — донесся голос Клэр.

— И меня! — Голос Исайи.

Они что, оба внизу у подъезда? Вот совпадение! Нина впустила их, открыла входную дверь и поставила воду для кофе. В ее планы не входило просыпаться окончательно, но все-таки гости пришли.