— Атмосферные истребители! — догадалась девушка. — Да, да! У меня в экспозиции даже есть запись! Там три летучие мыши летят рядом со звеном таких машин, подражая их построению!

Старик улыбнулся:

— Пожалуй, я загляну к вам завтра. Посмотрю, что еще у вас есть. Не думал, что в музее обнаружится что-то, чего нет в архивах Академии Наук. Во сколько вы начинаете работать, в двенадцать?

— С одиннадцати до трех, Петр Петрович, — уточнила Лена. — Только завтра у меня выходной, я же сегодня улетаю на юбилейное собрание нашего клуба!

— Возраст дает о себе знать, — вздохнул старик, — совсем забыл. И это глядя на вас в военном комбинезоне! Пора посетить врача, пусть проверят мои старческие синапсы…

— Скажете тоже! — возмутилась Лена. — Вы в отличной форме! Это просто я вас заболтала! Скучно сидеть на работе без дела, вот я и спрашиваю всякие глупости. Посетители у нас бывают редко, историю я уже всю наизусть знаю, поэтому часто мне банально нечем заняться, вот и воспользовалась случаем поболтать.

— А вы, Леночка, на работе встречайте экскурсантов в летном комбинезоне, как сейчас! — улыбнулся седой ксенобиолог. — Поток посетителей многократно возрастет. И историю увидят, и на вас полюбуются. Вам военная форма весьма идет. Сейчас нечасто можно встретить правильно сложенного человека.

В ответ Лена тихонько засмеялась:

— Что вы, Петр Петрович! Сейчас такое не носят! Не модно, да и вообще в наши дни подчеркивать фигуру считается дурным тоном!

— Это если подчеркивать нечего, — усмехнулся старик. — Нынешней молодежи-то и впрямь телеса свои лучше не показывать! Или тощие и скрюченные, как смерть, или пухлые, что твой снеговик! Смотреть противно.

— Сейчас в цене интеллектуальный уровень, — осторожно возразила Лена. — Внешность не главное, главное, насколько человек умен…

— Да? — хохотнул Серебряков, подходя к допотопной панели управления систем телеметрии, наблюдающей за мышиной колонией. — И насколько же умны сии адепты дистрофии и чревоугодия? — Он явно веселился. — Их недосягаемый интеллект блистает где-то еще, помимо киберсостязаний да гонок дистанционных модулей? Ах, да, еще они каждую минуту напоминают себе и всем вокруг о нашей избранности, чем давно уже набили оскомину даже Дэльфи. Не удивлюсь, если иные расы, запертые в своих жизненных пространствах, давно уже отключили аппаратуру связи. Кто же выдержит такой наплыв бахвальства ни о чем! Минуту…

Похоже, оборудование, установленное здесь, было произведено еще при рождении Вселенной. Лена с удивлением разглядывала механический интерфейс, лишенный не то что нейроуправления, но не имевший даже световых сенсоров. Седой ученый щелкнул несколькими увесистыми рычагами, переключая их с видимым усилием. Мозаика чуть ли не светодиодных индикаторов изменила рисунок свечения, и старый Серебряков удовлетворенно кивнул:

— Так-то лучше. Пришлось временно отключить терморегуляцию опорных штанг в самом центре конструкции. Что-то там установлено с погрешностью, время от времени перегревается. Через пару дней надо перезапустить, если не забуду.

— Хотите, я вам напомню? — предложила Лена. — Только обещайте, что возьмете меня с собой! У меня все равно нет ни одной заявки на экскурсию.

— Договорились, — добродушно согласился седой ксенобиолог, — а то в прошлый раз я вот так же произвел отключение, да и запамятовал. Полгода центральная штанга не отапливалась.

— А почему эту неисправность просто не починят? — недоуменно спросила девушка. — Это же гораздо проще, чем вот так, вручную, постоянно что-то отключать!

— Не совсем так, Леночка, — старый ученый отошел от панели управления, с интересом поглядывая на Лемов, все еще разглядывающих одетую в военный гермокомбинезон девушку. — Мышиный комплекс разрабатывал и рассчитывал лично Великий Серебряков. Понять, где допустил ошибку столь грандиозный ум, весьма непросто. До сих пор все попытки оканчивались неудачей — его расчеты безукоризненны. А разбирать тут все до винтика, тем самым лишая колонию Лемов дома и охоты, пусть даже на некоторое время, крайне нежелательно. Тем более, перегрев происходит нечасто, раз в четыре-пять лет, и лечится простым отключением перегруженного контура центральной конструкции на десять-двадцать часов.

— Не думала, что Великий Серебряков мог ошибаться, — призналась Лена. — Как-то непривычно даже слышать такое…

— Ну, как раз тут нет ничего удивительного, это может произойти с каждым! — улыбнулся ксенобиолог. — Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, вроде ваших модных певичек в бесформенных балахонах и неотесанных юмористов из сетевых шоу. Дорога же ученого усеяна ошибками и неудачами, и для достижения единственного, но кардинально важного результата порой приходится посвящать кропотливому ежедневному труду всю жизнь. — Он кивнул на улетающих от Лены Лемов: — Похоже, наши маленькие друзья успокоились. Нам пора возвращаться, невежливо злоупотреблять гостеприимством. Да, Лена, прошу вас послезавтра быть облаченной в это же древнее снаряжение. Я захвачу с собой кое-какие приборы — хотелось бы подробнее исследовать внезапный интерес мышей к вашей персоне.

Старик на прощание показал Лемам ладонь и направился к научному судну. Лена последовала его примеру, но летучие мыши уже не обращали на нее внимания. Она пожалела о том, что не записывала свой визит в мышиную колонию. Обычные любительские микрокамеры не работали в условиях радиоактивного Заповедника — жесткое излучение, высокая ионизация и наведенные магнитные колебания выводили их из строя, а профессионального оборудования под рукой не оказалось. «Надо будет выпросить запись у Петра Петровича, научное судно наверняка укомплектовано всем необходимым и пишет все до мелочей. И еще стоит купить в городе видеокомплект посерьезнее: если послезавтра Лемы отреагируют на нее с таким же любопытством, это будет классная запись! Можно будет выложить ее на сайте клуба, друзья, безусловно, оценят столь красивое и редкое зрелище!»