– Хочется поскорее выйти, да?

Самарин посмотрел на Алексея настороженно.

– Белкин признался в убийстве Рощина, – сказал тот, внимательно следя за выражением лица Самарина. Так и есть! Роман кивнул с явным удовлетворением:

– Хорошо!

И глубоко затянулся сигаретой.

– Послушайте, ведь это вы закололи Рощина!

– Нет.

– Могу я вас попросить снять пиджак?

– Это еще зачем?

– Снимите.

– А если не хочу? – усмехнулся Самарин. – Силой заставите? – И покосился на Барышева.

Взгляд у него был такой, что Серега невольно напрягся. Алексей покачал головой: не надо. И сказал:

– Тогда врач вас осмотрит. Напишет заключение. Вы как хотите? Официально?

– Черт с вами.

Самарин положил сигарету в пепельницу, встал, снял пиджак.

– И рубашку, – сказал Алексей.

Тот подчинился.

– А ты говоришь, Белкин! – сказал Алексей, указывая Сергею на плохо затянувшуюся царапину на предплечье у Самарина. Длинную и глубокую. На рукаве рубашки виднелись следы засохшей крови. Барышев смотрел во все глаза. – Что ж вы, Роман Олегович, врача не попросили? Или не беспокоит?

– Я поранился дома. Когда лазил на крышу. Крыша у меня потекла. Упал с лестницы, зацепился за сучок.

– Ну понятно. Одевайтесь.

– Вы удовлетворены? – спросил Самарин, застегивая рубашку.

– Вполне. Роман Олегович, наша беседа не записывается на диктофон, и протокола нет, как вы видите. Расскажите, как все было, облегчите душу. Ведь это вы убили Рощина?

Самарин молчал.

– Вы, – с нажимом повторил Алексей. – Мы были вчера у Фирсова. Он рассказал, как вы пришли к нему через год после того, как выписались из госпиталя. Как он вас обучал запрещенным ударам. Хотел, чтобы вы за деньги фехтовали. А вы отказались.

– Ну и что? Это ничего не доказывает. Мало ли кто ходил в «Рапиру»! Фирсов не только меня тренировал.

– У вас есть алиби? – спросил Алексей.

– Разумеется! – кивнул Самарин.

– И?

– Я в это время убил Петю Волового, – спокойно сказал он.

– Что же вы делаете, Роман Олегович?! – с отчаянием в голосе сказал Алексей. – Ну, зачем?!

– Я хочу признаться в убийстве. Раз Валерик это сделал, я тоже сделаю. Не гоже отставать от товарища, – горько усмехнулся Самарин.

– А Настя? Как же вы ей в глаза посмотрите после этого?

– Настя поймет.

– Поймет, что вы убили ее мужа?!

– Если честно, то мне все равно. Из тюрьмы я не скоро выйду. Значит, не скоро с ней встречусь.

– Это ваше решение?

– Да, – твердо сказал Самарин.

– Ну хорошо. Я хочу, чтобы Настя знала правду. Понимаете?

– Не совсем.

– Вы, должно быть, не в курсе, я начальник службы безопасности Петра Андреевича Волового.

– Вот как? – слегка удивился Самарин. – А я думал…

– Я давно уже понял, что это вы убили Рощина. Я был в ЗАГСе. Вы подали заявление. Через месяц у вас с Маргаритой Лепаш должна состояться свадьба. Поэтому вы и убили Рощина.

– Замолчите! – Самарин обхватил голову руками.

– Вы слишком долго ждали. Я был у вас дома. Там повсюду ее фотографии. Вы всю жизнь ее любили. И когда представился шанс…

– Я вас прошу, замолчите… – простонал Самарин.

В третий раз он не женился на Маргарите Лепаш…

После того как Рощин в третий раз ее бросил и ушел к другой женщине, Самарин кинулся к Марго с утешениями. Приезжать к ней по выходным давно уже вошло у него в привычку. Да и Женька к нему привык. Самарин никак не мог понять: как может Рощин скрываться от сына? Не признавать своего отцовства? Ведь это он запретил Марго записывать Женьку-младшего Рощиным. И отчество свое дать мальчику отказался. А ведь Марго пришлось бросить институт, уйти в академический отпуск. И мадам Рощина стала относиться к ней с неприязнью. Как же! Внебрачный ребенок! О том, что мальчик похож на ее ненаглядного Женю как две капли воды, она и думать не хотела! А тот бегал по двору, маленький, смуглый, темноволосый. И удивительно упрямый. Казалось, весь двор знает. Весь свет. Но Рощин все равно не признавался. Такой уж он был человек.

Марго не стремилась сблизиться с мадам Рощиной. С самого начала у них были напряженные отношения. Дочь портнихи не пара сыну талантливого ученого и дамы благородного происхождения. У нее и отца-то нет! У Риточки Лепаш! Генриховна! Где этот Генрих, куда исчез? И был ли вообще? Записали наугад, как захотелось. По злой иронии судьбы, Женя Лепаш тоже был записан Генриховичем. Евгений Генрихович Лепаш, а не Евгений Евгеньевич Рощин. Вот так.

Если бы у Самарина был сын, он был бы счастливым человеком. Если бы это был сын его и Марго, то счастливейшим из смертных. Эгоист Рощин считал появление на свет внебрачного сына в порядке вещей. Самарин знал, тот надеется, что будут другие дети. От законных жен. Воспитанные, как полагается и кем полагается. У Рощина на воспитание детей были свои взгляды. От мальчика он просто прятался. От своего первенца.