— Ты все неправильно поняла, — заметил он.

— Я так не думаю.

— Уж поверь мне.

Она фыркнула.

— Прекрасно, — обиженно сказал Стив. — Выслушай меня еще раз, прошу.

Она вздохнула и, прищурившись, внимательно посмотрела на него.

— Валяй.

Стив засунул обе руки в карманы джинсов, как будто боялся невзначай притронуться к ней, и терпеливо продолжил:

— Конечно, ты разрешила Биллу прийти сюда не из-за денег. Откуда ты могла знать, что они у нас есть? — Он помолчал и пожал плечами. — За исключением Кевина, конечно. У мистера знаменитого писателя всегда была куча денег.

— Стив...

— Дай мне закончить. — Он покачал головой. — Узнав о Билле, мы втроем очень серьезно поговорили. Если бы Дейв был жив, он бы получал четвертую часть отчислений за наше изобретение.

— Да, но...

— Ты обещала, что выслушаешь меня. Дейва нет с нами. Но есть его сын.

— Верно.

— Дейв бы одобрил наше решение, — произнес Стив так тихо, что она с трудом расслышала его слова. — Он бы хотел, чтобы Билл получил его долю от этих денег. Ты ведь знаешь это, верно?

— Да. — Конечно, Дейв захотел бы, чтобы Билл получал его долю. Но от этого не становилось легче принять ее. И потом... не поздновато ли они вспомнили о Дейве?

Но ведь могли и вообще не вспомнить...

— Поэтому мы решили сделать Билла своим полноправным партнером и закрепить его права юридически.

Тело Ванды обмякло. С такой логикой она не могла поспорить. У нее в мозгу даже пронеслась мысль о том, насколько легче стала бы ее жизнь, если бы она приняла щедрое предложение Беренджеров.

Но она тут же отбросила эту соблазнительную перспективу.

— Я понимаю, — наконец произнесла она уже без той злости, которую испытывала несколько мгновений назад. И подняла глаза на Стива. — Но как я могу принять от вас деньги, когда после смерти Дейва внушала Биллу, что он должен всего в жизни добиваться сам?

Стив улыбнулся и подошел к ней.

— Я понимаю твои чувства, — заверил он. — Но ему и придется всего добиваться самому, Ванда. Деньги просто будут гарантом вашего благополучия в любой кризисной ситуации.

— Не знаю...

— По крайней мере, — быстро проговорил Стив, — позволь нам открыть на имя Билла счет. Деньги будут лежать для колледжа или чего-то другого, что ему понадобится позже.

Мысль, что можно будет послать сына в хороший колледж, не беспокоясь о том, где взять для этого деньги, с каждой минутой становилась все заманчивей. И если деньги будут на счету у Билла, она не сможет взять их. И ничем не будет обязана Беренджерам.

Ванда кивнула и произнесла:

— Хорошо. Я согласна на счет в банке — при одном условии.

Он улыбнулся уголками губ.

— Ты — суровая женщина, Ванда.

— Можешь не сомневаться, — ответила она и продолжила: — Деньги будут использованы только для колледжа. Тем, что останется, Билл сможет воспользоваться после того, как ему исполнится тридцать.

Стив удивленно вскинул брови.

— Хорошо, я обговорю этот вопрос с Алеком и Кевином. Но, Ванда... — Он помолчал, набрал воздуха в легкие и произнес: — Послушай, я знаю, ты хочешь Биллу только добра. Но к его желаниям тоже нужно прислушиваться.

— Что ты хочешь сказать?

Он вытащил руки из карманов и мягко взял ее за плечи.

— Не надо волноваться, я только хочу дать небольшой совет. Прими его к сведению, если посчитаешь нужным.

Она старалась не реагировать на тепло его рук. Это было нелегко.

— Давай.

— Видишь ли... после смерти отца мама частенько запирала меня в чулане, чтобы быть уверенной, что я в безопасности. Это привело к нежелательным для нее последствиям. Я всячески бунтовал. Потому и вырос таким, по твоим словам, отчаянным.

— Я помню.

— Понимаешь, дело в том, что, если бы мама не ограничивала так сильно мой свободу, я бы не старался изо всех сил освободиться от ее давления. — Он погладил ее по плечам. — Я бы не хотел, чтобы нечто подобное произошло у вас с Биллом.

Его тихие слова проникли в ее сердце, и Ванда не могла не внять им. Билл взрослел, отходил от правил, стремился все постигать самостоятельно и учиться на собственных ошибках. Все эти годы Ванда только и делала, что оберегала его. И хотя она понимала, что совсем скоро ее сын заживет собственной жизнью, возможно, даже отдельно от нее, смириться с этой мыслью было непросто.