Харламов пожал плечами: может, так оно и было. Ну и что? Мелкая очередная загадка, разгадывать которую категорически не хотелось.

— Слушай, а давай попробуем меня настроить на твой мир, Севего? Я ведь вроде к нему причастен, мне хочется, как Ольге, самому в него погружаться.

Алексею было без разницы, и они спустились в подземелье и довольно долго пытались добиться нужного результата. Потом Константинов заявил, что у него есть важные дела и предложил продолжать самостоятельно. Когда он ушёл, а ещё несколько попыток закончились неудачей, Ермолай вдруг сообразил, что нет никакой необходимости погружаться в Севего из расщепа. Ему как раз требовалось погружение из Гволна, вот его и следовало добиваться. Но из первой попытки тоже ничего не получилось. Чтобы не терять времени даром, он вновь запустил астральный глаз в Материнский Мир и подвёл его к автостраде, которая внушала ему страх и ненависть.

Впечатление было такое, будто асфальт его отбрасывал чисто физически. Собрав сознание в узкий фокус, отключив чувства, он гнал астральный глаз вперёд. Некогда было обдумывать, отчего астральный глаз неожиданно обрёл свойства пусть не материального, но вполне чувствующего и своевольного тела. Над серединой дороги его вдруг резануло болью по рукам и ногам, затем часть его сознания как будто отделилась и полетела вдоль дороги, заваливаясь набок. Асфальт встал дыбом, он нёсся стеной слева, непонятно откуда послышался скрежет — и вдруг всё закончилось.

Он снова управлял привычным астральным глазом, который его слушался, и послушно мчался то над автострадой, то над зеленеющими полями. Только сейчас он обнаружил необъяснимое расхождение: в расщепе стояла поздняя осень, и в Материнском Мире должна быть она же. Да она и была — судя по перемещению астральной сущности из мира третьего уровня. А здесь стоял разгар лета… "Это куда же я попал?" — удивился Харламов. Он пустил астральный глаз наугад, и ошеломлённо наблюдал ухоженный городок, в котором ездили машины, на улицах была чистота, открывались и закрывались двери магазинов — и при этом он не видел ни одного человека!

Астральный глаз, или нечто, весьма на него похожее, медленно плыло в сторону окраины, выбралось на проходящее шоссе и повисло над развилкой. Ермолая пронзил страх и ощущение удушья. Он попытался передвинуть астральный глаз в сторону — и обнаружил, что не может!

— Да, я бы тоже в такой ситуации оттуда убрался. Так какие ты изменения заметил? — без всякого удивления встретил его рассказ Леонид.

— Ноги болят. Постоянная ноющая боль в бедрах, возле паха. Боль в правом плече и левой кисти.

Зять, глядя ему в глаза, покачал головой. Ему тоже сразу вспомнилось тело под простынёй.

— Труднее стало настроиться на мысли других людей. Тебя и Олю я слышу чётко, остальных — с огромными усилиями. Исчезла кинетика…

Кутков кивнул. Кинетика исчезла и у него, но он воспринял этот факт без удивления. Он считал, что по мере прохождения финишной прямой изменения должны происходить непрерывно.

— Мы хоть остановиться-то сможем? — напрямик спросил командир.

— Зачем? Отказаться добровольно от возможности стать собой настоящим — ты в своём уме? Здесь ты, оставшись, вскоре превратишься в обычного человека, вроде Инги Бакановой, но у тебя-то потеря способностей произойдёт вопреки твоему желанию!

— Я же не один. И — ты тоже, — после паузы, направив указательный палец в грудь Куткова, тихо сказал Ермолай. — Что будет с Ольгой, если я исчезну? А об Анне и мальчике ты подумал?

Зять встал, повернулся к окну, выглянул во двор. Ряды фехтовальщиков поредели, но и сейчас там трое, встав спинами друг к другу, отмахивались от пятерых нападающих.

— Я не смогу, Ерёма, доказать тебе ничего из того, что сейчас скажу. Но я полностью уверен, что прав. Мы с тобой шли разными путями, мы находимся в разных местах, и опыт одного не сможет помочь другому. Но ситуация у нас одна: мы должны прорваться в Материнский Мир, и мы способны это сделать. Может быть, это произойдёт буквально на днях. Ты надеешься на Севего — возможно, возможно… Возврата не будет, ты прав, для всех в расщепе мы станем очередными воинами Блеклой Радуги, не оставившими могил. Многие из наших братьев действительно погибли в иных мирах, но с нами будет иначе. Мы воплотимся, и там нас будут ждать наши семьи. Тебя — Ольга и дети, меня — Аня и сын.

— А здешние Ольга и Анна?

Лёня внезапно побелел, откинулся к стене и прикрыл глаза. Теперь приступы головной боли мучили его независимо от установленного уровня паранормальных способностей. Голова у него болела даже в мире второго уровня. Он и это воспринимал как доказательство близкого перехода в Материнский Мир.

Боль прошла секунд через десять. Кутков открыл глаза и первые мгновения недоумённо смотрел на друга. Затем припомнил нить разговора и продолжил:

— Они свободны в своих действиях. Понимаешь, мы воплотимся не так, как они. Мы можем быть либо здесь, либо там. А они существуют и здесь и там, им просто потребуется обрести целостность. Деталей я не знаю, не расспрашивай…

— Для их здешних ипостасей это будет означать смерть, насколько я понимаю. Они вообще с твоей концепцией ознакомлены, согласны?

Зять пожал плечами. Он из своих взглядов тайны не делал, Аня о его планах знала. И вроде бы не возражала. Аникутина должна была знать, но как она к этому относилась, понять было невозможно. Дочь шамана не желала разговаривать на эту тему.

— А твой сын?

— Ярослав воплощён в Материнском Мире. Там он старше. Для него обретение целостности в ближайшие месяцы вообще пройдёт незамеченным…