Шрифт:
– Какая разница, кто что сказал! Она женщина! Скорее ведите меня внутрь!
Это вмешалась в беседу Кэйл, тяжело опиравшаяся на своего мужа и деверя. Она была очень большой и очень сердитой.
Братья посмотрели на украшенный каменными столбами вход.
– Э… - начал Мило.
"А, боишься за свой винго", - подумал Мау.
– Я помогу ей, - поспешно сказал он вслух. – Я не мужчина и могу войти туда.
– У тебя правда нет души? – спросил младший брат. – Это жрец так сказал…
Мау огляделся в поисках Атабы, но у того явно вдруг появились важные дела где-то в другом месте.
– Я не знаю. Как она выглядит? – спросил он.
Потом обнял женщину за плечи, и при помощи обеспокоенной Дафны, повёл её на Женскую половину.
– Спой ребёнку хорошую приветственную песнь, юная леди! – крикнул им вслед Пилу. Потом повернулся к своему брату: - Ты ему доверяешь?
– Он молод и у него нет татуировок, - ответил Мило.
– Но выглядит он… старше своих лет. И у него, возможно, нет души!
– Ну и что, я свою тоже никогда не видел. А ты свою? Что касается штанишницы в белом… Помнишь тех жриц, которых мы видели, когда помогали нести боцмана Хиггса в большой дом исцеления? Они тоже были в белом, и они зашили порез на его ноге очень аккуратно. Она из таких, готов поспорить. Наверняка прекрасно разбирается в медицине.
Глава 6
Дафна в отчаянии листала книгу, опубликованную в 1770 году, ещё до того, как люди научились нормально писать. Книга вся была покрыта пятнами и рассыпалась в руках, словно старая колода карт. В ней были грубо исполненные картинки, например: "Как Отпилить Ногу" – аххх, аххх, ооххх – и "Как Вправлять Кости" – фу – а ещё изображённый в разрезе… - о, нет – ой-ей-ей!
Книга называлась "Медицинский Справочник Моряка" и предназначалась людям, чьим единственным лекарством было касторовое масло, чей операционный стол представлял собой скользящую по палубе скамью, и чьими инструментами были пила, молоток, ведро смолы и моток бечевки. Насчёт деторождения в книге содержалось совсем мало информации, а то, что было – она перевернула страницу - оххх! Лучше бы ей и вовсе этого не видеть. Дела с медициной в те времена обстояли так плохо, что даже хирург не мог слишком сильно навредить пациенту.
Будущая мать лежала в хижине, на плетёной циновке, и стонала. Хуже всего, что Дафна даже не знала, хорошо это или нет. В чём она была абсолютно уверена, так это в том, что Мау здесь делать нечего, мальчик он или мужчина, не важно. Это место не зря называлось Женская половина, и стать более женской, чем сейчас, она уже не могла бы ни при каких обстоятельствах.
Она указала на выход. Мау выглядел удивлённым.
– Кыш, выметайся! Я не шучу! Мне наплевать, человек ты, призрак или демон, но ты совершенно точно не женского пола! Должны же быть хоть какие-то правила! Так что давай, уходи! И не вздумай подглядывать в замочную скважи… в щёлочку! – добавила она, откидывая в сторону травяную занавеску, которая весьма неэффективно исполняла здесь функции двери.
Ей полегчало. Так всегда бывает, если хорошенько накричать на кого-нибудь. Даёт ощущение контроля над ситуацией, особенно если ты знаешь, что никакого контроля нет и в помине. Она снова присела на пол у циновки.
Женщина схватила её за руку и задала какой-то вопрос.
– Гм… извини, я не понимаю, - сказала Дафна, и женщина заговорила опять, стиснув её руку с такой силой, что побелела кожа.
– Я не знаю, что делать… Он нет, пожалуйста, только бы не случилось что-нибудь неправильное…
Маленький гроб, особенно маленький, потому что стоит рядом с большим. Она никогда не забудет его. Она хотела заглянуть внутрь, но ей не позволили, не стали её слушать, не дали даже объяснить… Разные люди приходили выразить сочувствие её отцу, поэтому в доме всю ночь толпился народ, но здесь не было маленького брата или сестрички, и это было далеко не всё, что исчезло из её жизни в ту ночь. Поэтому она просто сидела на верхней площадке лестницы, рядом с гробами, страстно желая сделать что-то и не смея ничего предпринять, просто ощущая острую жалось к бедному мёртвому малышу, который плакал совсем один.
Женщина изогнулась всем телом и что-то крикнула. Постойте-ка, надо спеть песню, верно? Они что-то говорили про песню. Приветственную песню для ребёнка. Но какую? Откуда ей знать?
Может быть, и не важно, какую. Это должна быть приветственная песня, добрая, чтобы дух ребёнка услышал её и поспешил родиться. Да, похоже, неплохая идея, но откуда вдруг появилась уверенность, что песня должна быть именно добрая? И тут же слова словно сами возникли у неё в голове, слова такие старые, что Дафна, кажется, знала их всегда, сколько себя помнила. Эту песню пела ей мать, когда у неё ещё была мать.