Впрочем, это были не все развлечения Дафны. Вскоре она обнаружила старый подъёмник, нечто вроде лифта для еды, которым не пользовались с очень давних пор. Тогда в комнате Дафны под самой крышей жила её пра-пра-тётушка, которой приходилось подавать кушанья прямо с кухни, на пять этажей вверх. Об этой тётушке Дафна знала немногое, за исключением того, что ей, кажется, на её двадцать третьем дне рождения, улыбнулся молодой человек, после чего она отправилась прямо в кровать со страшной мигренью, да так и осталась там, потихоньку мигрируя, пока в возрасте восьмидесяти шести лет не мигрировала окончательно в мир иной, похоже, по той лишь причине, что её тело смертельно устало от абсолютного безделья.

С тех пор подъёмником больше никогда не пользовались. Дафна обнаружила, что если убрать несколько дощечек и смазать колёсики, его всё ещё можно двигать вверх и вниз, организуя таким образом прослушку в некоторых комнатах. Он стал для неё разновидностью телескопа, пригодного для исследований маленькой солнечной системы, в которую превратился дом, крутившийся вокруг приказов её бабушки.

Вначале, правда, пришлось всё хорошенько почистить, а потом почистить ещё раз, потому что – фу! – если уж служанки не ходили наверх с едой, то, следовательно, и не спускались вниз с – фу! – отходами, вроде ночного горшка.

Подобное аудио-исследование ничего не подозревающего особняка оказалось весьма познавательным, хотя и напоминало головоломку, которую ты раскладываешь на полу и пытаешься угадать всю картинку по пяти отельным кусочкам.

Она как раз подслушивала беседу двух горничных о противном конюшем Альберте (хотя было непохоже, чтобы они его сильно не одобряли, и, как начла подозревать Дафна, всё это не имело никакого отношения к плохому уходу за лошадьми), когда расслышала отголоски спора в столовой. Голос её бабушки скрипел, словно железо по стеклу, а отец говорил тем спокойным тоном, который обычно использовал, когда был страшно зол, но не смел этого демонстрировать. Чтобы лучше слышать, она подтащила подъёмник повыше, спор к этому моменту уже явно был в разгаре:

– …ты закончишь свои дни в кастрюле каннибалов! – бабушкин голос ни с чем не спутаешь.

– Каннибалы обычно поджаривают свою добычу, а не варят, матушка - это, разумеется, был тихий голос отца, который при спорах со своей матерью всегда старался говорить так, словно больше интересуется содержимым газеты, чем предметом беседы.

– И чем это лучше?

– Ничем, матушка. Аккуратнее, разве что. В любом случае, жители архипелага Дня Литании никогда не были замечены в склонности к людоедским пикникам на свежем воздухе, с кастрюлями или с шампурами, без разницы.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем тебе мчаться на другой конец света! – сменила тактику нападения бабушка.

– Кто-то должен. Нам нужно высоко держать своё знамя.

– Да зачем же?

– Ох, дорогая матушка, ты меня удивляешь. Это наше знамя. Чем оно выше, тем лучше.

– Не забывай, что стоит умереть всего лишь ста тридцати восьми другим наследникам, и ты станешь королём!

– Ты не устаёшь напоминать мне об этом, матушка. Хотя папа всегда говорил, что заявка слабовата, учитывая события 1421 года. Так или иначе, пока я жду наступления этого весьма маловероятного случая, ничто не мешает мне оказать небольшую услугу Империи.

– Там есть Общество? – заглавная "О" была произнесена с таким нажимом, что легко определялась на слух. Общество, с точки зрения бабушки, означало компанию людей богатых или влиятельных. Лучше, конечно, то и другое сразу. Хотя, разумеется, никто из них не должен при этом быть более богатым и влиятельным, чем она.

– Ну, там есть епископ, неплохой малый, кажется. Плавает по архипелагу в каноэ и болтает на местном наречии, словно туземец. Не признаёт башмаков. Потом ещё мистер МакРатер, он заправляет портом. Учит аборигенов играть в крикет. Лично я собираюсь прихватить с собой побольше крикетных бит. Ну и разумеется, время от времени в порт приходят новые корабли. Я, в качестве губернатора, буду нести обязанность развлекать свежеприбывших офицеров.

– Очумевшие от солнца сумасшедшие, голые дикари…

– На самом деле, они носят набедренные повязки.

– Что? Что? Что ты такое болтаешь?! – ещё один важный факт о Бабушке: она искренне уверена, что диалог – это когда она говорит, а ты слушаешь. Поэтому любые реплики собеседника она воспринимает как странное и загадочное нарушение незыблемых законов природы, нечто вроде летучих свиней. Такой оборот дел всегда сбиваел её с толку.

– Набедренные повязки, - с надеждой повторяет отец Дафны. – И ещё такие защитные штуки. МакРатер говорит, местные частенько вместо ворот нечаянно лупят мячом по отбивающему.

– Очень хорошо! Очумевшие от солнца сумасшедшие, полуголые дикари и морские офицеры. Ты полагаешь, я позволю своей внучке столкнуться со всеми этими опасностями?

– Ну, офицеры-то не слишком опасны.

– А что, если она выскочит замуж за моряка?!

– Как тётушка Патенопа? – Дафна живо представила себе слабую улыбку отца, которая всегда приводила бабушку в ярость. Впрочем, сейчас её приводило в ярость решительно всё.

– Он контр-адмирал! – возмутилась бабушка. – Это совсем другое дело!