А все их дети и внуки, которые владеют такими знаниями, что недоступны простым людям! И эти сопляки знают больше самого священника!

Священник так страдал от одной этой мысли, что нажил себе язву желудка.

Но с новым, молодым священником отношения складывались совершенно иначе. Он был очень приветлив и дружелюбен, звали его Мартин, а это значит, что как священник он стал господином Мартиниусом, после того как его рукоположили в знаменитом соборе в Нидаросе, как в то время назывался Тронхейм. Пока Мартин учился, он помогал прежнему священнику в приходской церкви Гростенсхольма, а теперь и сам вернулся в этот же приход. Эпидемия чумы унесла много жизней среди священства, ибо большинство из них, в отличие от уклончивого священника из Гростенсхольма, преданно ухаживали за больными, заботясь о попечении их душ.

Господин Мартиниус не забывал, что именно Тенгель со своим внуком Тарье спасли его жизнь. И даже невзирая на то, что сам Тенгель не посещал церковь и не проявлял интереса к религии, между ним и священником возникла дружба.

Когда Аре с мальчиками приблизился к господскому дому, то нашли его опустевшим.

Они поднялись к Силье, весь день пролежавшей в постели.

— А где же все?

— Если под словом «все» ты понимаешь своего отца, так он в Гростенсхольме, — ответила Силье. — Похоже, скоро у Суннивы появится малыш.

— Вот как, уже пришло время, — пробормотал Аре, и внезапно его охватило то волнение, которое возникало всякий раз, когда в их семье рождался новый ребенок. — А где же тогда Тарье? Он ведь был дома…

— А как ты думаешь? Он неразлучен со своим дедушкой, особенно когда дело касается медицинских случаев.

— Вы рады, матушка?

— Еще бы. Суннива так прекрасно справилась с беременностью, она все время была здорова. И когда я вспоминаю, в каких муках я родила Лив, то я просто уверена, что теперь все будет хорошо. Это мой первый правнук, подумать только!

— Ну, конечно же, все будет хорошо!

— Я уверена, что все обойдется, — спокойно промолвила Силье. — Ибо Ханна сказала мне однажды, что у меня в жизни будет только одно большое горе. И та боль, которую я испытывала при смерти Суль, была так тяжела, что ничто уже не может быть хуже. Так что с Суннивой все обойдется.

— Да, разумеется, это так. Но так ли необходимо присутствовать при родах Тарье? Ведь мальчику только четырнадцать лет. Зачем ему это?

— Тарье — мальчик необычный, ты знаешь это. Он очень интересуется наукой, и для него это чисто клинический случай. Он потихоньку накапливает себе практический опыт.

Аре посмотрел в окно.

— Старик семидесяти трех лет и четырнадцатилетний мальчуган… Вот уж, действительно, хорошую помощь получит Суннива!

— Эта помощь будет лучше, нежели ты думаешь. Там еще Лив, и Ирья, и повивальная бабка, за которой послал Тенгель. Суннива в надежных руках.

— Вы послали за священником?

— Для чего? — спросила Силье.

— Я подумал, что следовало бы благословить новорожденного, — быстро ответил Аре.

— Нет, они позовут священника потом, для того чтобы окрестить младенца. Ох, как давит на меня этот предгрозовой воздух.

— Действительно, просто дышать нечем. Собирается сильная гроза.

— Нет, только не это, я боюсь грозы! Словно в ненастье негде укрыться, негде спрятаться от бури, и так страшно бывает…

— Вас когда-нибудь заставала гроза, матушка? — улыбнулся Аре.

— Нет, но никогда не знаешь, что с тобой произойдет в будущем.

— Уверяю вас, что в Линде-аллее совершенно безопасно. Тогда как Гростенсхольм стоит на более высоком месте.

— Будем надеяться, что с ними ничего не случится, — все с тем же испугом проговорила Силье.

— Конечно, — незаметно улыбнулся Аре. Мать была так наивна в своем страхе перед явлениями природы. И это несмотря на весь свой жизненный опыт, знания и мудрость. Ее страх был умилителен.

Было немного непривычно думать о том, что его племянница скоро станет матерью. Как же быстро мчатся годы!

Сам Аре ничуть не изменился. Он был все таким же спокойным, мирным и надежным в свои тридцать пять лет. Он радовался своим сыновьям и Мете, хотя она иногда и раздражала его своей бестолковостью. А также тем, что слишком много хлопотала по хозяйству. Но она всегда была верна ему, и было таким счастьем возвращаться домой после тяжелого дня.

На старшего сына Тарье отец всегда взирал с изумлением. Он никак не мог взять в толк, как это они произвели на свет столь умное и рано созревшее создание. Тарье был гораздо больше любимчиком дедушки Тенгеля, чем своих родителей.

— Ты не подашь мне шаль, Аре? — попросила Силье. — Что-то разболелись у меня суставы сегодня. Будет гроза, непременно.

— Да, ревматизм не дает покоя, — согласился Аре, который тем не менее один из немногих догадывался, что болезнь матери намного серьезнее, чем простой ревматизм.