Шрифт:
Первый секретарь партии попов ненавидел люто. А отчего, и сам не мог сказать. Кто-то подал ему однажды записку, что в войну нашлись батюшки, которые сотрудничали с немцами. Он слышал, будто в его родном селе поп ушел к оккупантам. И эти слухи, не совсем проверенные, только подтвердили его инстинктивное чувство – всех гнать! Гнать к чертовой бабушке!..
– Потому что для коммунизь ма нужны свободные люди, – глухо сказал Хрущев, отвечая на собственный вопрос. – А поп не только врет. Он закабаляет! Вы поняли? А рабов теперь быть не должно! Коммунизь м строят не рабы, а грамотные, начитанные и свободные советские граждане. Повторите!..
– Рабов быть не должно... – промямлил Михаил Борисович.
– Вот именно! А у вас – девица!.. – воскликнул в сердцах Никита Сергеевич.
– Нету девицы, – выдохнул уполномоченный по делам религии.
Здесь Первый секретарь не выдержал. В комнате раздался звонкий бурный шлепок, будто бы по филейной части. Все еще ниже опустили свои головы, потому что поняли – случилось ужасное.
Филейной частью было вдохновенное лицо Михаила Борисовича.
Что-то стукнуло об стол, отозвалось эхом, покатилось...
Это был левый глаз Кондрашова.
Нервно поймав его и спрятав в карман пиджака, уполномоченного прорвало. Сбиваясь и путаясь, он начал лепетать быстро-быстро:
– Да... Произошло это чудо... Позорное для коммунистов явление... Какая-то старушка сказала, что девица окаменела... Бюро обкома порекомендовало бюро горкома все это изъять и ликвидировать... А бюро горкома волынило как могло, и в итоге мы имеем ослабление работы на местах... Поставили посты, наряды и охрану... И никто не прошел. Все это подгадано к областной партийной конференции, за этим кто-то стоит, и сами они своим умом не могли бы это предпринять. Апогей явлений остался позади, и виновные понесут административную ответственность...
– Так, так... – пробормотал Хрущев, упиваясь тем, что вывел Кондрашова из себя. – А что товарищи рабочие говорят? Что говорят об этом люди интеллигентного труда?
– Ничего не говорят. Мы попросили местного архиерея вмешаться в это дело и помочь рядовым коммунистам перехватить инициативу.
– Архиерея?.. – страшно сказал Никита, не веря своим ушам.
Наступила длительная пауза. В пустой стакан залетела весенняя муха и, намочив крылышки, никак не могла из него выбраться.
Кондрашов понял, что прокололся. Причем прокололся так, что дыру эту не заштопать, не залатать.
– Где сейчас этот архиерей? – звенящим голосом спросил Первый секретарь ЦК КПСС.
5
На Чкалова, 84 подъехал кортеж из потертых «Побед». Словно лебединый стан подлетел и рухнул, только был он почему-то черный. Остановился у такого же черного дома, грязь перед которым хранила на себе следы многочисленных сапог и казенных ботинок...
Из головной машины выкатился уполномоченный, подбежал, суетясь и оступаясь, к средней машине.
Дверца нехотя распахнулась. Из нее медленно выполз, опершись на руку уполномоченного, Никита Сергеевич Хрущев. В левой руке он держал горшок-шляпу. Поглядел на небо, которое успело отступить и сделаться выше. Втянул ноздрями прелый воздух. Брезгливо вытер правую руку, которую он подал Михаилу Борисовичу, о плащ и неторопливо, вразвалочку пошел к дому.
Валериан Григорьевич, на всякий случай, обогнал уполномоченного, потому что почувствовал, что тот хочет оставить его на вторых ролях, а этого ни в коем случае нельзя было допустить.
...Увидев Первого секретаря ЦК КПСС, живого, злого внутри, но внешне добродушного и располагающего к себе, старший лейтенант Василий Першин, стоящий при дверях, чуть не упал. Но все же взял себя волей и отдал честь трясущейся рукой.
Хрущев, хмыкнув, также взял под несуществующий козырек и взошел на крыльцо.
– Плохо дело, Валериан, – сказал он, обернувшись. – Печенкой чувствую, все они просрали!
Тот, не ответив, отворил дверь, пропустив Первого секретаря вперед.
...Они столпились на пороге мутным облаком, испуганные официальные люди, не смея пройти дальше, бессильные что-либо изменить, и раздраженные от этого небывалого, неожиданного для них самих бессилия.
К ним спиной стоял человек в золоченых праздничных одеждах с крестами – архиерей, а рядом кадил дьякон, наполняя все закоулки избы сладким ладаном.
– Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав... Моли Бога о нас, святый угодниче Божий Николае, яко мы усердно к тебе прибегаем, скорому помощнику и заступнику душ наших... Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!
Архиерей был нетолст, подтянут и выправкой своей напоминал военного человека, который вдруг отпустил бородку и начал перед всеми петь псалмы. Свободные, на полтора размера больше, праздничные одежды были призваны, по-видимому, придать его фигуре недостающую солидность.