"Мы повернули за угол и оказались на улице, забитой людьми. Они с плачем и криками бежали нам навстречу, вытянув перед собой руки и спотыкаясь. В тот момент, когда мы увидели их, женщина, бежавшая впереди, оступилась и упала, сейчас же о нее споткнулись и повалились бежавшие следом, и она исчезла под грудой барахтающихся тел. А позади толпы мы увидели причину этого панического бегства: над головами охваченных ужасом людей раскачивались три ствола в темных листьях. Я дал газ и круто свернул в боковой переулок.

Джозелла обратила ко мне испуганное лицо.

– Вы… вы видели? Они их погоняли!"

Триффиды, разумные или квазиразумные плотоядные растения, наследуют человечеству. Роли переменились: некогда люди использовали триффидов – как источник особо ценного растительного масла – теперь триффиды выслеживают ослепших людей, убивают их и питаются полуразложившейся органикой. Ибо долг красен платежом. "Фильм ужасов" неожиданно наполняется символикой и обретает глубину – недаром "День триффидов" принято считать первым романом-предупреждением на экологическую тему, хотя написан он был задолго до первых работ Римского Клуба, когда само слово "экология" обозначало лишь название узкоспециальной биологической дисциплины и было известно очень немногим профессионалам.

Так я открыл нового для себя писателя Джона Уиндема. Само собой разумеется, я попытался достать (время было еще советское, и книги не покупали, не считывали с лазерных дисков и интернетовских сайтов, а доставали) другие тексты, принадлежащие его перу. "Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается", но за несколько лет я прочитал и "Отклонение от нормы", и "Хроноклазм", и "Мидвичские кукушки". И ко мне пришло не то чтобы разочарование – удивление.

Книги эти были заурядны – каких десяток на дюжину. Их можно было без раздражения и скуки прочитать, но, во всяком случае, они не приглашали себя перечитывать. В них не было смерти и жизни, не было Чуда.

Конечно, существует закон, согласно которому одну хорошую книгу может написать любой умный человек. Но в чуть большей или чуть меньшей степени это всегда книга о жизни данного человека, и опирается она на конструкты, известные ему лучше других. В "Дне триффидов", напротив, использовался опыт, "перпендикулярный" всем нашим представлениям о реальности.

Гораздо позже я узнал, что Дж.Уиндем никогда не претендовал на что-то большее, нежели сносное владение литературным ремеслом. Он не выделялся даже на довольно-таки сером общем фоне британской научной фантастики (в которой за всю эпоху между Г.Уэллсом и К.Пристом проявилось лишь одно значимое имя – Артур Кларк – и было создано не более пяти произведений, представляющих интерес, включая в это число рассказы)[2].

И вся эта история о вкладе некоего Уиндэма в английскую литературу осталось бы абзацем в унылом обзоре школьника, если бы не одно "НО" – квалифицированные английские читатели не подозревают о существовании в их литературе великолепного фантастического романа "День триффидов".

Потому что на английском языке такого романа нет.

Хотя есть, конечно, некий текст с этим названием. С идеей ужастика, снабженного не слишком удачными экскурсами в социологию и психологию. А нам, на русском – нравится! Мы читаем и вспоминаем, что в бытность в КЛФ могли бы дерзновенно и плодотворно поспорить о самосогласованности модели общества в романе и о могущественных эффектах языка.

Что-то похожее, но не в столь резкой форме, случилось и с двумя другими романами: "Саргассы в космосе" и "Экспедиция "Тяготение" – попавшими волею составителя в этот сборник. Все они замечательны тем, что вкусно читаются: сюжет бодро тянет за собой, а смущающие аналитиков передержки "моделирования миров" с удовольствием обсуждаются в компании – но уже после прочтения книги до конца. Спору нет: "Саргассы в космосе" представляют собой образчик сугубо развлекательной фантастики и, отнюдь, не наполнены новыми смыслами. Роман, однако, увлекает читателя, заставляя его глотать страницу за страницей в предвкушении очевидной, в общем-то, развязки. И, закрыв книгу, хочется сразу же взяться за продолжение приключений доблестного экипажа "Королевы Солнца". За продолжениями дело не станет, но, увы, они будут скучны и рассчитаны на читателя, интеллектуальный возраст которого не превышает двенадцати лет.

В отличие от "стереотипной" Э. Нортон[3], Хол Клемент, едва ли не единственный в наши дни представитель сугубо научной, "жюль-верновской" фантастики, никогда, ни в одном своем произведении не бывает тривиален. Книги его могут быть использованы (собственно, неоднократно и были использованы, например, автором этих строк) в качестве беллетризованных учебных пособий по физике, химии, биологии. Намного хуже обстоит дело с историей, социологией, психологией, и, наконец, с чисто литературной стороной текста. "Машины в книге – прямо как живые…// Жаль, что о людях так сказать нельзя".

И опять перед нами "феномен единственной книги": подобно тому, как "Саргассы в космосе" резко выделяются среди остальных произведений Э.Нортон, "Экспедиция "Тяготение" – единственный роман Х.Клемента, выходящий за рамки "познавательного чтения для юношества".

"Проблема перевода" или "полупроводниковая" модель Культуры

Все три романа объединяла личность переводчика – С.Бережкова. Много позже я узнал, что эта фамилия была одним из псевдонимов А. и Б. Стругацких.