– Надо отнести его в дом. Почему доктор не взял чемоданчик? Он же ему понадобится… – пролепетала Адриенна, отчаянно пытаясь прогнать страшные предчувствия.

– Нет. – Виктор держал девушку за руки, не давая ей вырваться. – Доминику уже ничто не поможет. Он… убит, Адриенна.

– Неправда! – гневно воскликнула девушка. – Неправда! Зачем ты это говоришь?

– Я клянусь тебе…

– Не верю! Не может быть…

Она вырвалась и подбежала к брату, которого по-прежнему держали на руках черный кучер в ливрее и пожилой грум. На льняной сорочке не было ни единого кровавого пятнышка. Правда, когда она прикоснулась к щеке Доминика, ее пальцы ощутили неестественный ледяной холод, но все равно, раны-то никакой не было видно!

– Это ошибка! – вскричала Адриенна и попыталась приподнять брата.

И тут рука ее наткнулась на влажное липкое пятно…

Кто-то схватил ее за плечи, оттаскивая от Доминика. Адриенна не сопротивлялась. Она завороженно смотрела на свои пальцы, словно перепачканные красной краской. Да, это была кровь, но не теплая и яркая, как у живых людей, а…

Сзади раздался стон, напоминавший звериный рык. Дедушка стоял на лестнице, судорожно вцепившись в перила, чтобы не упасть. Он состарился прямо на глазах: спина беспомощно сгорбилась, лицо посерело.

Медленно, с трудом переставляя ноги, Эмиль Жардин спустился по ступенькам и подошел к убитому внуку.

– Кто это сделал? – глухо спросил он доктора.

– Янки.

У Адриенны кровь застыла в жилах.

– А точнее? – сверкнул глазами дед.

– Броуди Донован.

– Нет… – прошептала Адриенна. – Нет…

Дедушка вскинул голову.

– Он жив?

Доктор кивнул.

– Да. Он ранен в плечо, но рана несерьезная.

Адриенна не испытала ни радости, ни огорчения. Она словно окаменела и не чувствовала ровным счетом ничего. Ничего… В памяти лишь звучали слова Доминика, сказанные накануне ночью: «А ты не оставила выбора мне». Господи, как она сразу не догадалась, что он имеет в виду? Разве она не знала, что Доминик превыше всего ставит собственную честь и честь близких? О Господи! Она ломала голову, придумывая, как побороть сопротивление деда, и совершенно упустила из виду брата.

– Доминик! – простонал Эмиль Жардин. Склонившись над внуком, он поцеловал его бледную восковую щеку и потерянно пробормотал: – Плоть от плоти моей! Жизнь моя…

Старик затрясся в беззвучных рыданиях. Из груди Адриенны вырвался горестный всхлип. Боже! Всемогущий Боже! Что она наделала?

– Не понимаю! – Реми вскочила с кровати и взволнованно заходила по комнате из угла в угол. – Не понимаю… Броуди же хотел его только ранить! Что произошло? Неужели он вдруг передумал?

– Нет. Просто случилось непредвиденное, – ответила Нэтти. – Пуля попала Доминику в плечо, но отскочила от кости и угодила прямо в сердце. Бедняга умер на месте.

– Значит, это был несчастный случай?

– Да, конечно.

– Но Адриенна-то узнала об этом?

– Узнала. Броуди ей рассказал.

– Выходит, они еще встретились?

Почему-то Реми не сомневалась, что их роман трагически оборвался.

– Да, совсем ненадолго. Броуди пришел на кладбище святого Луки в день похорон Доминика Жардина…

На безоблачном голубом небе ярко сияло солнце. Проникая сквозь кроны старых дубов и магнолий, его лучи освещали белые известняковые склепы, где обрели последнее пристанище целые поколения знатных креолов. Броуди вспомнил дома, теснившиеся на узких улочках Вье-Карре, и подумал: как при жизни, так и после смерти обитатели этих домов предпочитают свой замкнутый круг.

Он рассеянно поправил черную перевязь на левом плече, не отрывая взгляда от Адриенны. Полупрозрачная черная вуаль не скрывала ее лица, казавшегося сейчас высеченным из белого мрамора. Глаза были холодными и безжизненными, во время похорон из них не выкатилось ни слезинки.

Зато тетка Адриенны плакала не переставая. А когда настала пора уходить с кладбища, забилась в истерике. Адриенна и дед подхватили несчастную под руки, иначе она бы упала. Эмиль Жардин тоже не был сейчас похож на сурового патриарха, который чуть больше месяца тому назад указал на дверь Броуди Доновану. В глазах его застыла тоска, он еле волочил ноги.

Броуди молча смотрел на безутешных родственников Доминика. Наконец Эмиль Жардин жестом показал Адриенне, что ее помощь больше не требуется. Девушка отступила назад, и Эмиль повел свою дочь по дорожке. Адриенна хотела было пойти за ними, но не смогла оторвать глаз от надписи «Жардины», высеченной над бронзовыми дверями склепа и обрамленной изображением лавровых листьев. Бог знает, сколько времени она простояла так, но потом все же повернулась и медленно пошла за дедом и теткой, которым многочисленные друзья и знакомые выражали соболезнования.

Этого момента Броуди дожидался давно. Он, собственно говоря, и на похороны пришел в надежде поговорить с Адриенной, хотя понимал, что никакие слова не в силах облегчить ее горе. Но ему необходимо было объясниться с ней, сказать, как глубоко он раскаивается в содеянном. Вся его жизнь пошла прахом после злополучной дуэли.

Когда старик Жардин, обливаясь слезами, прошел мимо склепа, за которым прятался убийца его внука, Броуди вышел на дорожку и повернулся лицом к Адриенне. Она остановилась как вкопанная.