Проконсультировавшись с толстощеким Джозефом, Реми заказала на закуску устрицы, а на второе – жареную баранину. Коул выбрал коктейль из креветок и рыбу.

Когда официант ушел, Реми прошептала:

– Заранее предупреждаю: если вы не хотите, чтобы о чем-то растрезвонили на весь город, никогда не говорите про это в присутствии Джозефа. По меткому выражению нашей Нэтти, рот у него больше, чем Миссисипи.

– А кто такая Нэтти?

– Наша кухарка. Впрочем, она так давно живет с нами, что уже считается членом семьи.

– Понятно.

Коул мгновенно представил себе дородную негритянку, но вовремя удержался от комментариев. Вообще-то ему следовало сразу догадаться: дамы типа Реми Жардин не прочь выставить напоказ дружескую близость с прислугой. Им нравится демонстрировать свой либерализм.

Реми немного помолчала, наблюдая за Коулом, а потом небрежно спросила:

– Вы, я вижу, любите дары моря?

– На самом деле мое самое любимое блюдо – это фасоль с рисом.

Коул рассчитывал шокировать ее своей непритязательностью, но ошибся.

Реми рассмеялась, насмешливо сверкнув глазами.

– Мое тоже, только не говорите Джозефу.

Она отпила глоток сухого розового вина. Коул предпочитал виски с содовой.

– Нэтти изумительно готовит фасоль, – продолжала Реми. – Я такой нигде больше не едала. Вкусная, нежная – пальчики оближешь. Приправ немного. Нэтти выкладывает фасоль на рис и поливает все домашним соусом. Вы должны прийти к нам попробовать.

– Боюсь, у меня слишком много дел, мисс Жардин. Мне некогда вести светскую жизнь.

– Да-да, я слышала. Мой брат даже называет вас трудоголиком.

– Возможно, если бы ваш отец или дядя посвящали делам компании больше времени, мне не пришлось бы теперь засиживаться допоздна на работе, – сухо произнес Коул.

– Что ж, я сама напросилась на резкость, – пробормотала Реми и шутливо подняла бокал, словно собираясь выпить за здоровье Коула. – Между прочим, – небрежно добавила она, – я не обнаружила в бумагах сведений о вашей семье. Но, наверное, у вас все-таки есть родственники?

– Есть. – Он отвечал коротко и сдержанно, вовсе не желая развивать эту тему.

– Братья или сестры?

– Ни тех, ни других, – покачал головой Коул.

– А родители? Где они живут?

– Отец умер, когда мне было восемь. Мама живет здесь, в Новом Орлеане.

– Вот как? И вы часто с ней видитесь или… для этого у вас тоже не находится времени?

Девушка откровенно поддразнивала Коула, но добродушная улыбка смягчала колкость ее слов. Может быть, поэтому он не разозлился, а спокойно ответил:

– Примерно раз в неделю я заезжаю к ней в магазин. А иногда наведываюсь и домой.

– Вот как? А что у нее за магазин?

– Небольшая антикварная лавка.

– Правда? На Ройал-стрит?

Коул еле заметно усмехнулся.

– Нет, на Мэгэзин. Там не такая рафинированная публика.

Джозеф принес закуски. Дождавшись, пока он в очередной раз удалится, Реми поддела вилкой устрицу и осведомилась:

– Значит, ваша мать торгует антиквариатом?

– «Антиквариат» слишком громко звучит, – усмехнулся Коул. – Я бы выразился поскромнее. Там продаются старинные игрушки, кружевные занавеси, безделушки, – короче, всякие мелочи.

– И как называется ее лавка?

– «Лимонное дерево». А почему вы спрашиваете?

– Просто интересуюсь. – Реми пожала плечами, и тонкая ткань на мгновение натянулась на груди, подчеркнув соблазнительные округлости.

Коул отвел взгляд. Он не хотел этого замечать! Но… поделать с собой ничего не мог: Реми Жардин ему нравилась. Его тянуло к ней и когда они медленно брели по улицам, направляясь к ресторану, и еще раньше, как только она переступила порог его кабинета. Да что греха таить! Он уже полгода не может ее позабыть.

Однако Коул поспешно отогнал эти мысли.

– Я полагал, вы пригласили меня на ленч, чтобы обсудить какие-то дела, – чопорно произнес он, уставившись в тарелку.

– О нет! Я ничего такого не говорила! – не растерялась Реми. – Мне просто хотелось узнать вас поближе. – Она принялась за следующую устрицу. – Кстати, где вы раздобыли такую прекрасную гравюру?

Коул ответил после некоторого колебания:

– Месяц назад, когда я был в Лондоне, у меня выдалась пара свободных часов, и я зашел к «Кристи».