– О, какая старина! – восхитилась она, присев рядом с ним на корточки. – Гравюры на спортивные темы приобрели популярность с середины XVIII века и оставались в моде до тех пор, пока их не вытеснили фотографии. – В ее взгляде, устремленном на Коула, сквозило изумление. – В наши дни подобные произведения – и уж тем более так хорошо сохранившиеся – большая редкость.

– Я знаю. – Взгляд Коула скользнул по ее золотистым волосам, распущенным словно нарочно, чтобы мужчине захотелось их погладить.

– Изумительная работа! – с энтузиазмом продолжала Реми Жардин. – Обратите внимание, как тщательно все выписано… Это же верх изящества! Особенно мне нравятся зрители, следящие за поединком боксеров.

– Да, – кивнул Коул. – Англичане считали бокс благородным занятием, вполне достойным джентльменов. А американцы называли его грубым развлечением для людей «дна». Эта гравюра посвящена матчу между американцем Джоном Хинаном и английским чемпионом Томом Сейерсом. Между прочим, в толпе зрителей изображены принц Альберт, Теккерей и знаменитый английский карикатурист Томас Наст.

Коул выпрямился, подхватил Реми под локоть и помог ей встать. Он больше не мог притворяться, будто не замечает ее. В конце концов, она интересная женщина, очень даже интересная, и любой нормальный здоровый мужчина был бы польщен ее вниманием. Хотя… вообще-то Коул надеялся, что у него уже выработался иммунитет против подобных дамочек. Но – увы! Оказалось, что нет.

– Может, предъявим претензии за повреждение рамы при доставке, мистер Бьюкенен? – спросила секретарша.

– Не стоит тратить время на такие пустяки. Распишитесь в получении – и все, – ответил Коул и, взяв гравюру, удалился с ней в кабинет. Реми пошла за ним. Коул приложил картину к стене над столом и небрежно поинтересовался:

– У вас есть ко мне еще какие-нибудь дела, мисс Жардин?

Она усмехнулась.

– Да. Я пригласила вас на ленч, помните?

– Помню. – Выходит, она не забыла и не передумала.

– Не откажетесь же вы от приглашения одного из директоров «Кресент Лайн»!

Коулу как раз очень хотелось отказаться. Чутье подсказывало ему держаться от Реми подальше. Ему ведь уже не двадцать лет, и он прекрасно понимает, что это за штучка. В юности он, конечно, мог клюнуть на такую, но только дураки повторяют свои ошибки.

– И куда мы с вами пойдем? – равнодушно осведомился он, решив поскорее отделаться и позабыть про Реми Жардин.

– В «Галатур». – В улыбке Реми сквозило лукавство. – Но не беспокойтесь, мистер Бьюкенен. Компании за это платить не придется.

Однако у него возникло стойкое предчувствие, что уж он-то расплатится за все сполна.

Они пошли в ресторан, находящийся во Французском квартале. Впрочем, слово «пошли» в данном случае было неуместно. Летом по Новому Орлеану не ходили, а ползали – такая там царила удушливая жара.

Когда они пересекли Кэнал-стрит, отделявшую деловую часть города от узких улочек и тесно стоявших домишек района Вье-Карре, Коул невольно перенесся в прошлое. Затейливые чугунные решетки балконов, двери, ведущие во внутренние дворики, стук лошадиных копыт, старинные экипажи, в которых теперь катали туристов… Внезапно до него донеслись приглушенные звуки саксофона, и он узнал ритмы диксиленда… Низкий, с хрипотцой голос Реми странно волновал его, но Коул старался не думать об этом и сосредоточиться исключительно на смысле того, что она говорила… Старался и, увы, не мог.

За годы, проведенные вдали от Нового Орлеана, он успел позабыть, что в этом городе эротика разлита в воздухе и заряжает все вокруг сексуальной энергией. Причем для того, чтобы зарядиться, вовсе необязательно было идти на Бурбон-стрит, в район «красных фонарей». Там процветала грубая чувственность. А тонкая эротика сквозила в шелесте полупрозрачного платья его спутницы и в знойном воздухе, напоенном ароматом магнолий. Почему он целых полгода после своего возвращения сюда не вспоминал о любви? И почему вспомнил сейчас… рядом с Реми?

К тому моменту как они доплелись до «Галатура», длинная очередь, обычно выстраивавшаяся в обеденное время у входа в ресторан, уже съежилась и почти исчезла. Реми шепнула словечко метрдотелю, и их тут же усадили за столик в просторном светлом зале с зеркальными стенами. Посетители оживленно болтали, а под потолком лениво жужжали вентиляторы.

Окликнув знакомого официанта, Реми поинтересовалась, свежие ли моллюски. Она разговаривала с парнем как с давним приятелем. Коул критически усмехался, слушая их диалог. В фешенебельных кругах, к которым по рождению принадлежала Реми, считалось хорошим тоном поддерживать дружбу с официантами, поскольку это давало возможность быстро попасть в престижные рестораны типа «У Антуана», где имя официанта держалось в секрете и служило своеобразным паролем.