Ева не сразу осознала, что Рено расположил руку между ее ног и лишь тоненький барьер из легкой ткани отделял его ладонь от мягкого теплого холмика. Она знала одно: ей никогда не было так приятно, как сейчас, она никогда не испытывала такого пламени, которое звало ее к чему-то неведомому, к тому, что ей необходимо, иначе она просто умрет.

Страсть рвалась наружу, затопляя теплом, но не принося облегчения. Ева металась, словно пламя, сидя в объятиях Рено. Она мечтала об освобождении от мучительного и сладкого огня, которого не испытывала ранее.

– Ты… убиваешь… меня, – прерывающимся шепотом сказала Ева.

В смехе Рено почувствовалась боль.

– Нет. Это ты убиваешь меня. Сделай еще так, сладостная gata.

– Что?

Рука Рено снова отправилась блуждать между девичьих бедер, нежно сжимая мягкую плоть, которая волновалась и плакала от его ласки.

Внезапно Рено приподнял Еву и посадил ее к себе на колени лицом к лицу. Он поднял ей юбку, обнажив густую рощицу между девичьих бедер. Ева увидела, что брюки Рено расстегнуты. В лунном свете блеснуло свидетельство его возбуждения.

Слишком поздно Ева поняла, для чего пламя сжигает ее и кто безвозвратно сгорит в этом пламени.

«От женщины мужчина хочет только одного, здесь не надо заблуждаться…»

– Нет! – вскричала Ева. – Рено, нет!

– Ты этого хочешь не меньше, чем я… Ты дрожишь от желания.

– Нет! – в отчаянии воскликнула Ева. – Ты обещал, что не возьмешь меня, если я не пожелаю! Так вот, я не желаю этого!

Из груди Рено со свистом вылетели слова, заставившие Еву побледнеть. Он без предупреждения столкнул ее с колен, так что она едва не упала. Ева быстро запахнула платье на груди и выпрямилась перед Рено, и ее гнев не уступал страсти, которую она только что пережила.

– Ты не имеешь права обзывать меня! – выкрикнула она дрожащим голосом.

– Черта с два не имею! Ты меня дразнила и…

– Дразнила! – перебила она Рено в бешенстве. – Может, это я срывала с тебя одежду, лезла тебе между ног и…

– Ты обволакивала меня, словно разлитый мед, – Рено перехватил инициативу.

– Я не… я не хотела, – запинаясь, произнесла Ева. – Я не знаю, что… что случилось.

– Зато я знаю, – резко сказал Рено. – Маленькая лгунья почувствовала себя на крючке своей же собственной дьявольской удочки.

– Я не та, за кого ты меня принимаешь!

– Ты продолжаешь это говорить, gata. А значит, ты продолжаешь утверждать, что ты лгунья. Ты хотела меня!

– Ты не понимаешь!

– Как бы не так!

Ева закрыла глаза и прижала пальцами разорванную ткань платья к телу с такой силой, что ей стало больно. В ней все болело, дрожало, ей хотелось разрыдаться.

– Почему мужчины хотят только одного от женщины? – спросила она в отчаянии.

– Если честно, я сам не знаю. В женщинах этого, пожалуй, нет.

– А я знаю! Мужчины хотят просто взять, что им нравится, и затем удалиться, не задумываясь о сделанном.

– А ты что – думаешь о браке?

Сарказм Рено был как удар кнута.

Ева открыла было рот, но не могла выговорить ни слова. Боль пронизала ее при мысли о том, что Рено прав. Она хотела, чтобы он любил ее и стремился создать семью. Но она была слишком разумной, чтобы говорить о любви громиле с ружьем, чье обнаженное возбужденное тело поблескивало сейчас в лунном свете.

– Я хочу, чтобы мужчина был внимательным ко мне и проявлял обо мне заботу, – проговорила наконец Ева.

– Я так и думал, – сказал Рено. – Свое удобство превыше всего!

– Я не это имела в виду.

– Чушь собачья!

– Я имела в виду, что меня должны любить, – сказала она горячо, – а не содержать, как дорожную проститутку.

Ева поспешно отошла, увидев, что Рено встал и начал быстро и зло застегивать брюки. Он не переставал чертыхаться в свой адрес и в адрес девушки из салуна, которая довела его до такого сумасшествия, до которого не доводила никакая другая женщина.

– Как бы крепко ты меня ни держала, – прохрипел Рено свирепо, – ты не заставишь меня надеть удавку брака.

Он нагнулся, подхватил шестизарядный револьвер и проверил заряд. Его слова и звучали как выстрел – холодно, резко, безжалостно.

– Женщины продают себя мужьям так же, как проститутки продают свое тело на час. Женщины никогда не отдаются просто из любви к мужчине, если он ничего не пообещал им, кроме чувства.

– Так было у Виллоу и Калеба? – напрямик спросила Ева.

– Они представляют собой исключение, которое подтверждает Золотое Правило Рено.

Он резким движением зачехлил револьвер и посмотрел на нее. Взгляд его был настолько суров, что Ева невольно вздрогнула.