– Ты хотела журнал. Вот он.

– Спасибо, – ответила Ева, протягивая руку.

Рено медленно покачал головой.

– Подойди и возьми, – сказал он.

Взгляд Рено был весьма выразителен. Она осторожно подвинулась бочком, пока не оказалась рядом с ним. Наклонясь над его рукой и вытянув шею, она смогла разобрать выцветшие тонкие буквы.

A dia vente-uno del ano de 15…

Первые слова были настолько знакомыми, что она могла читать их без малейшего затруднения.

«На двадцать первый…»

– Ты загораживаешь мне свет, – прервал ее Рено.

– Ах, прости…

Ева выпрямилась, посмотрела в текст и сказала:

– Теперь я не вижу.

– Пожалуйста, – Рено протянул ей журнал.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – повторил он, улыбаясь в предвкушении чего-то.

Не успели пальцы Евы коснуться мягкой кожи обложки, как Рено приподнял ее и усадил к себе на колени спиной к своей груди. Когда она попыталась подняться, он задержал ее.

– Куда-нибудь собралась? – спросил он.

– Мне так не видно!

– А ты попробуй открыть журнал.

– Что?

– Журнал, – повторил он лаконично. – Трудно читать с закрытой обложкой.

Ева снова попробовала подняться, но Рено решительно пресек ее попытку.

– Я сказал, что не буду тебя насиловать, – напомнил он спокойно. – И еще я сказал, что я не запрещаю своим рукам касаться тебя. Я человек слова. А ты? Ты держишь свое слово?

– Я держу слово… в оговоренных пределах, – протянула Ева сквозь зубы.

– Докажи это. Начинай читать. Света сейчас достаточно?

Ева что-то пробормотала, незаметно вздохнула и открыла журнал на первой странице. Она никак не могла сосредоточиться на написанном. Она думала лишь о том, что тело Рено касалось ее спины, ягодиц и бедер.

Он прижал Еву к себе, взял из ее рук журнал и открыл его.

– Читай вслух, – приказал он.

Его голос звучал буднично, словно каждый вечер девушки читали ему вслух, сидя у него на коленях. «Может, так оно и есть», – подумала Ева.

– Хочу предупредить тебя, – проговорил Рено, растягивая слова, – если что-то будет мне неинтересно, я займусь тем, что меня интересует больше.

Его голос был откровенно чувственным.

– На двадцать первый день года 15… – быстро произнесла Ева, надеясь, что Рено не заметит, как дрожит ее голос. – Здесь клякса, и я не могу сказать, это год… год…

Голос Евы прервался, когда она поняла, что воротник ее жакета сзади оказался сдвинутым вниз, и она ощутила на шее горячее дыхание Рено.

– Что ты делаешь?

– Продолжай читать.

– Тут говорится, кто организовал экспедицию…

Его усы щекотали ее шею.

– Читай.

– Я не могу. Ты отвлекаешь меня.

– Ты привыкнешь к этому… Читай.

–…кто организовал экспедицию и сколько было людей, какое у них было оружие и…

Ева запнулась, почувствовав, как его зубы тихонько покусывают ее кожу.

– Продолжай, – шепнул он.

–…и какова была цель.

Рено чувствовал трепет девушки и спрашивал себя: от страха или от ожидания?

– А какова была цель? – спросил он.

Ева напомнила себе, что договор есть договор. Она согласилась на то, что Рено будет касаться ее, языком ли, руками…

Она не согласилась на дальнейшее.

– Золото, конечно, – ответила она. – Разве не этого всегда хотели испанцы?

– Я не знаю… Журнал у тебя… Читай мне…

– Это не входило в нашу сделку.

Ева чувствовала, как от его прикосновений у нее замирает сердце. Появилась гусиная кожа.

Рено снова ощутил трепет Евы и снова задал себе вопрос: была ли это дрожь страха или дрожь наслаждения, поскольку он в течение ряда дней наблюдал и то, и другое в ее распахнутых золотых глазах.

Вкуса ее кожи и тяжести округлых девичьих бедер все-таки было недостаточно, чтобы он запылал огнем. Он слегка пошевелился, увеличив сладостное давление на свою отвердевшую плоть.

– Они – испанцы – собирались также крестить индейцев, – быстро проговорила Ева.

Она попыталась выскользнуть из гнезда его рук. Это только ухудшило ее положение. Или улучшило?

Она затихла.

– Собирались, говоришь? – лениво протянул Рено.

– Да… Так здесь написано…

– Покажи мне.