Смеялся Этан, смеялась Ева. Закутав малыша в полотенце, она взяла его на руки, прижала и поцеловала.

Закрыв глаза и погрузившись в воспоминания, Ева покачивала Этана, мысленно переносясь в те годы, когда она мечтала о собственном доме, собственной семье, о ребенке.

Через некоторое время Ева почувствовала, что на кухне установилась полная тишина. Она открыла глаза и увидела, что Виллоу доброжелательно улыбается ей. Рено смотрел на нее так, словно никогда не видел, как женщина нянчит ребенка.

– У вас это очень здорово получается, – сказала Виллоу.

Ева положила Этана на лавку и стала деловито и весьма искусно его пеленать.

– В сиротском приюте всегда были малыши, – пояснила Ева. – Я воображала, что это мои… моя семья.

Виллоу сочувственно ахнула.

Рено прищурился. Он не знал, как остановить Еву, чтобы лживые душещипательные истории не звучали в этой кухне. Ева заговорила снова, и Виллоу слушала ее, широко раскрыв карие глаза.

– Но в приюте было больше детей постарше. Когда подходил срок, самых старших отправляли на Запад. В конце концов пришла моя очередь.

– Я прошу прощения, – мягко остановила ее Виллоу. – Я не хотела вызывать грустных воспоминаний.

Ева улыбнулась своей собеседнице.

– Ничего… Люди, которые купили меня, были гораздо добрее других.

– Купили?!

Голос Виллоу, в котором чувствовалось потрясение, замер в воцарившейся тишине.

– Не пора ли Этана укладывать спать? – отрывисто спросил Рено.

Виллоу с облегчением согласилась с переменой темы разговора.

– Да, – сказала она. – Он сегодня днем плохо спал.

– Можно, я уложу его спать? – спросила Ева.

– Конечно.

Рено проводил взглядом уходящую из кухни Еву. В его глазах можно было прочитать намерение рассчитаться с ней за то, что она расстроила его добрую и доверчивую сестру.

Плач Этана донесся до кухни, где Ева и Виллоу заканчивали мытье посуды.

– Я займусь им, – предложил Рено. – Если, конечно, он не голоден. В этом случае дело за тобой, Вилли.

Виллоу засмеялась, выжимая посудную тряпку.

– Не бойся. Час назад я накормила его досыта.

Послышался голос Калеба, который сидел за длинным столом в гостиной, занимаясь изучением журналов Леона и своего отца, служившего топографом в армии в 1850-е годы.

– Ева, – окликнул Калеб, – вы еще не кончили вылизывать тарелки? Мы тратим уйму времени, чтобы разобраться с вашим журналом.

– Иду, – ответила Ева.

Через несколько секунд она подошла к столу. Калеб встал и поставил для нее стул рядом с собой.

– Спасибо, – улыбнулась Ева.

Ответная улыбка превратила суровое лицо Калеба в красивое.

– Пожалуйста.

Рено из дверей спальни бросил на них недовольный взгляд, который никем не был замечен. Головы Калеба и Евы уже склонились над журналами.

Без особого желания Рено направился в комнату, где Этан возмущался, что его уложили спать, когда вся семья еще была на ногах.

– Вы можете разобраться с этим? – спросил Калеб Еву, показывая на рваную страницу.

Она придвинула лампу поближе и нахмурилась над выцветшими письменами.

– Дон считал, что эта аббревиатура означает седлообразный пик к северо-западу, – медленно ответила Ева.

Калеб услышал колебание в ее голосе.

– А что думаете вы?

– Я думаю, что это относится вот к чему.

Ева перевернула пару страниц назад и показала пальцами на странный знак на поле внизу.

На нем действительно была начертана в углу аббревиатура вроде той, что встретилась на последних страницах. Буквы настолько выцвели, что разобрать их было очень трудно.

– Если это так, – сказал Калеб, – Рено прав. Это скорее Абахос, а не Платас.

Калеб открыл журнал отца и быстро перелистал его.

– Вот, – указал он. – Начиная отсюда, земля напомнила отцу об испанской седловине, но…

– Но?

Калеб снова быстро перелистал журнал и открыл карту, которую он сделал сам, соединив наблюдения отца и свои собственные.

– Это горы, которые испанцы называли Лас-Платас, – пояснил он.

– Серебряные горы, – перевела Ева.

– Да.

Возбуждение, охватившее Еву, отразилось в ее улыбке.

– Если идти этим путем, – продолжал Калеб, – издалека вершины похожи на испанскую седловину. Но то же самое можно сказать об уйме других вершин.