Володька прижал трубку к уху, а из динамика послышался длинный гудок и почти сразу двойной щелчок – на том конце провода сняли трубку и включили магнитофон. Корень молча ждал реплики, и я подтолкнул его в плечо, чтобы он говорил.

– Але!.. – позвал Корень в трубку. – Мы тут слегка гуляем… – затем он скосил глаза в записку и начал читать: – Передай Иосифу Аркадьевичу, пусть он мне перезвонит. Мне интересно, понравились ему рисунки моего внештатного художника. Если понравились, я ему еще пришлю. И не надо за ними по вентиляции лазить…

– Кто говорит? – рявкнули в ответ.

– Кто говорит, кто говорит? Коренев Владимир Владимирович говорит. – Корень наклонил голову в представительском кивке и положил трубку. Затем поднял на меня глаза, протянул руку и сказал: – Давай свой подарок.

Я подал ему через стол сумку и задержал дыхание.

Корень засунул в сумку руку и медленно вытянул злополучную зеленую папку.

Тут он и протрезвел.

Не обращая на меня внимания, он рванул завязки и, открыв папку, начал перебирать бумаги. Через несколько долгих секунд он поднял совершенно трезвые глаза и выдохнул:

– Все на месте! – Затем он аккуратно завязал тесемки, сунул папку к себе в стол и внимательно посмотрел на меня: – Рассказывай…

– Хм… Да вообще-то и рассказывать особенно нечего. Я пришел сегодня раньше обычного – все-таки меня неделю не было – и обнаружил в своем столе эту папку. Правда, части документов там не хватало. За утро я смог кое-что продумать и просмотреть. Я нашел, где были спрятаны недостающие документы, обнаружил, каким образом вор вошел и вышел из здания, в общем, практически вся картина мне стала ясна, кроме одного – кто служил наводчиком. Можно попробовать обдумать эту задачу, исходя из того, кто знал о существовании этой папки. Но, собственно говоря, тот звонок, который ты только что сделал, я думаю, точно укажет на, как сказал Борисик, Иуду.

– Не понял, каким образом?

– Звонил-то ты заказчику. А сказал ты ему, что вместо документов он получит кое-какие рисунки нашего Толика. Он их и получит – я сам подменил бумаги. Вот и выходит, что этот заказчик непременно решит, что его продал тебе его же «агент», больше некому. Посмотрим, кто завтра с битой мордой приползет или больничный оформит. Вот тебе и Иуда будет.

– А почему, собственно, документы тебе подложили?

– Может, случайно, может, специально. Выясним, кто против фирмы работал, – все вопросы сразу получат ответ. А пока что я тебе больше ничего сказать не могу.

– У меня есть еще несколько вопросов, но ты, пожалуй, прав, подождем до завтра. Единственно – показал бы ты, как это можно войти в здание, минуя охрану.

Я поднялся со стула и потянулся – от напряжения затекло все тело. Потом посмотрел на часы, было пятнадцать минут шестого.

– Нет. Дорога эта достаточно сложная и требует специальной подготовки. Сегодня ночью эти ребятки по ней не пойдут, будут разбираться со своим провалом, а вот на завтра нужно пригласить сварщика. А сейчас мне необходимо отчаливать, меня ожидает прекраснейшая на свете девушка. А ты, Владимир Владимирович, больше сегодня не пей, не пугай Ирочку.

Корень ухмыльнулся:

– Теперь у меня нет причины для коньяка. Так что – пьянству бой. До завтра.

Он снова достал из стола папку и начал внимательно изучать лежавшие в ней документы.

Я вышел в приемную и, улыбнувшись, сказал Ирине:

– Ириш, если ты через десять минут подашь шефу чашку крепкого черного кофе, я думаю, он будет тебе благодарен.

– Но он же… – Она недоуменно посмотрела на меня.

– Он же занят делами и ему нужна ясная голова, а значит, ему нужен кофе.

Она наконец сообразила и радостно заулыбалась. Я покинул приемную, стряхнув с себя все заботы и предвкушая интересный и содержательный вечер.

Вернувшись на свое рабочее место, я спрятал свой кейс в старый шкаф, на то место, где пряталась Володькина папка, и, покинув родную контору, отправился к «Сказке». На этот раз я осознанно выбрал путь через Таганскую площадь – у меня там было дело. Дотопав до площади, я направился к зданию станции метро «Таганская-кольцевая» и на располагавшемся там маленьком цветочном базарчике прикупил букет шикарных чайных роз, нежного желтовато-белого цвета.

Знаете, когда меня изредка приглашают на какое-нибудь торжество, и мне приходится покупать цветы, я чувствую себя с букетом в руках законченным дураком. Не знаю почему, но мне кажется, что все на меня оглядываются и про себя посмеиваются. По-видимому, я действительно представляю жалкое и достаточно смешное зрелище, вышагивая со спрятанным за спиной букетом или небрежно помахивая им, словно купленным для хозяйственных нужд веником.