Хозяин встал, трубку бросил на кресло.

— Ты у него, стало быть, теперь в секретутках.

Юлия зло скрежетнула зубами.

— Я просила вас меня отпустить.

— Теперь проси его.

— А его я ни о чем просить не стану.

— Тогда живи и мучайся, — бывший пристально поглядел на хозяйку Белого города.

Юлия вздрогнула под этим взглядом. Захотелось встать, кинуться к двери и бежать, куда глаза глядят. Голова стала тяжелой, опустилась вниз, потянув за собой плечи. Юлия Владимировна съежилась, фигура ее словно бы переломилась.

— За что? — вопрос прозвучал тихо, на грани слуха, но хозяин услышал.

— За все. Нам всем есть за что мучаться. Хочешь смерти, привыкай жить в аду. Мамед, идем.

Откуда появился араб, она не поняла, просто вдруг возник рядом. Мужчины замерли на какую-то секунду, словно ожидая ее, но сумасшедшая баба не шелохнулась. Продолжала сидеть без движения и когда они прошли к двери, и когда тихонько прикрыли дверь. И только когда отдалились их шаги, затихнув в конце коридора, резко вскочила, схватила трубку и швырнула ее об пол. На ковер высыпался истлевший табак. Разметался по ворсу пепельным веером.

— Суки! — яростно гаркнула Юлия.

Она подняла ногу и с силой опустила на трубку. Хрустнуло. Юля едва удержалась на ногах. Трясясь от злости скинула туфлю со сломанным каблуком, бросила взгляд на трубку. На чертовом бриаре даже царапины не осталось.

— Сволочи, — она бессильно рухнула на пол и зарыдала навзрыд. — Что ж вы делаете, сволочи!

Хотелось что-то сломать, куда-то выплеснуть ту ярость, что полыхала внутри, ту боль, что рвала грудь. Только сил уже не было. Она сдернула вторую целую туфлю и кинула ее в сторону, только уже совсем вяло, слабо. От этой слабости, а точнее от ее осознания, стало еще больнее.

Удариться бы головой о стену так, чтоб больше ни мысли, ни жизни, чтоб все долой. Да сил нету. Ни сил, ни желаний, ни страстей. Только усталость и боль.

«Умереть, — пронеслось в голове, — умереть сейчас, чтоб ничего больше не видеть и ни за что не нести больше ответственности».

Шут выглядел даже не просто серьезным, а практически вменяемым. Настолько вменяемы, насколько вменяемо может выглядеть обычный человек. Сумасшествие его как рукой сняло. За плечом болтался чехол с гитарой.

— Здравствуй, доктор, — серьезно произнес он ровным спокойным тоном без тени безумия или издевки.

— Зачем пришел? Я тебя не звал.

— Я хочу домой, доктор, отпусти меня.

Слава вздохнул, щелкнул пультом, экран телевизора погас. Беспредельщик уперся локтями в столешницу и подался вперед. Вести пустопорожние беседы с придурком сейчас хотелось меньше всего.

— У тебя есть дом?

Вася в своей обычной манере скосил голову и коротко кивнул.

— Может, у тебя и семья есть?

— Жена и двое детей, — улыбнулся Вася.

— И где же они?

— На кладбище.

Заинтересовавшийся было Слава зло сплюнул и откинулся на спинку кресла.

— Было две язвы, — проворчал он. — Теперь одна, зато поющая. Удивительная у тебя манера шутить с серьезным видом.

— А я не шучу, я серьезен, — ответил Вася.

Слава хотел спросить, как это случилось, но слов не нашел. Впрочем, шут сам то ли поделиться захотел, то ли уловил настроение беспредельщика, заговорил тихо, спокойно, взвешенно:

— Их убили. Этот господин президент и его холопы. Они хотели, чтобы я делал то, что нельзя, а я отказался. Они стали угрожать. Я не поверил угрозам. Тогда они убили и жену, и детей.

— Как? — вырвалось у Вячеслава.

— Страшно, доктор, — голос Васи звучал сдавленно. — Очень страшно. Детей и женщин всегда убивают страшно. Потому я и стал шутом. Если не балаганить, то и вправду можно свихнуться. Вот ты сейчас тоже начнешь убивать. Уже начал. И женщин, и детей будешь убивать. Я не хочу в этом участвовать. Отпусти меня.

Очередная дурная выходка или взаправду так?

— А тебя здесь кто-то держал?

— Конечно. Батька-президент меня ни за что не отпустит. Скорее уже убьет, но ведь теперь решает не он.

Слава в упор посмотрел на шута. Бородка по-прежнему торчала жидким клином, глаза светились, как у Николы-чудотворца с иконы.

— Почему он тебя не отпускал? — твердо заговорил Слава. — За что убил твою семью? Что ты такое делал? Кто ты такой?

— Я ученый, доктор, — легко отозвался Вася. — Ты же сам там в бункере командовал испытаниями моего изобретения.