Шрифт:
За спиной сдавленно хрюкнул араб. Хозяин скрежетнул зубами. Понятно, что Мамед знает его как облупленного, знает его слабости, прекрасно понимает, что образ, который он пытается создать сейчас, не монтируется с тем, что внутри. Возможно, что такая нестыковка образов может вызвать усмешку. Но между тем для пользы дела мог бы и сдержаться. Распустил он араба.
— Твоей Жанне, сутенеру и шлюхе придется умереть, — сердито пробурчал он.
Юля не ответила, даже в лице не изменилась, только застыла, словно изображение на проекторе при нажатой паузе. И в глазах гаранта конституции заблестела бездонным омутом боль.
— Ты слышишь меня? — уточнил хозяин.
— Да, — боль в глазах замерзла и сверкала теперь ледяными колючими осколками.
— Второй вопрос. На какой стадии проект?
— Проект почти закрыт. Изделие на доводке.
— Сколько времени нужно, чтобы довести изделие до совершенства?
— До совершенства ни одно изделие никогда не доводилось, — холодно заметила хозяйка Белого города. — Для приведения его в более-менее работоспособное состояние потребуется неделя. Ну, полторы. В принципе в рабочем состоянии оно уже сейчас, но разработчики использовать не рекомендуют пока. Опасно.
Сзади тактично кашлянули. Хозяин глянул через плечо. Мамед молча показал на часы. Хозяин покорно кивнул и снова повернулся к экрану.
— Личные просьбы?
— Освободите меня от этого, — тихо попросила Юля.
— От чего?
— От всего. Я устала.
— Все устали.
— Я не хочу больше, — Юля запнулась, размышляя о чем-то, потом добавила, словно разъясняя: — Ничего больше не хочу. Жить больше не хочу.
Хозяин сердито нахмурился. Нет, сейчас нельзя, позже. Не сейчас.
— Ты же хотела этого, — напомнил он. — Сама хотела власти.
— Не власти, а порядка, — поправила она. — Он переделать мир хотел, чтоб был счастливым каждый.
— И что же? Хочешь счастья для всех и не испачкаться?
— Хочу умереть, — не слыша его, проговорила женщина. — Никогда не думала, что смерть может быть счастьем. А вот в последний год все больше в этом убеждаюсь. Я устала жить. Я устала управлять и распоряжаться чужими жизнями. Вот эта Жанна… Она ж подругой мне была когда-то.
— Была когда-то, — отрезал хозяин. — Поздно умирать. До связи.
И прежде чем Юля успела что-то сказать, отключился.
Видимо, прав Мамед, этой страной правят либо тряпки, либо кровавые ублюдки. Первые слишком трепетно относятся к человеку и наплевательски к стране, вторые обращаются со страной, как с любимой собакой перед выставкой, зато на людей смотрят, в лучшем случае, как на собачьих блох. Гармонии нет. Все несбалансированно, криво. И он, последний правитель земли русской, не исключение.
В голове зазвучал голос давно забытого барда:
Один солдат на свете жил,Красивый и отважный,Но он игрушкой детской был,Ведь был солдат бумажный.Он переделать мир хотел,Чтоб был счастливым каждый,А сам на ниточке висел,Ведь был солдат бумажный.Он был бы рад в огонь и в дым,За вас погибнуть дважды,Но потешались вы над ним,Ведь был солдат бумажный.Не доверяли вы емуСвоих секретов важных,А почему, а потому,Что был солдат бумажный.И он, судьбу свою кляня,Не тихой жизни жаждал,И всё просил огня, огня,Забыв, что он бумажный.В огонь, ну что ж, иди — идёшь,И он шагнул однажды,И там сгорел он ни за грош,Ведь был солдат бумажный. [5]5
Стихи Булата Окуджавы.
«Да, Юлия Владимировна, гарант конституции, сумасшедшая ты баба! Не про тебя эта песенка, — подумалось ему. — Не про тебя, а про меня. Это я переделать мир хотел, чтоб был счастливым каждый, но оказался висящим на ниточке. Кукол дергают за нитки… А как возьмет кукла, да и спутает эти ниточки».
Эта мысль посетила хозяина второй раз в жизни. Первый раз она явилась много лет назад, когда убил жаждущего его смерти Мишку Трофимова и объявил анархию в стране. Теперь мысль эта возникла снова, и хозяин обрадовался ей.
Теперь, когда анархия победила как строй и с треском провалилась как идея. Так же в свое время было с коммунизмом. А потом, когда поняли, что идея провалилась, что не дорос народ до нее, тогда и строй завалили, как карточный домик. Сейчас все похоже. Осознание того, что идея провалилась, есть, осталось порушить строй.
И на обломках напишут чьи-то имена. Ух и будет же кому-то похохотать.
28
От зелени внизу Юджи мутило. Сперва всматривание в зеленые леса и поля, серые ленты разбитого асфальта и давно зачищенные поселения казалось скучным, потом нудным и монотонным, потом стало раздражать. Теперь же разглядывать местную дикость стало уже просто невыносимо.
Юджи невыносимо захотелось домой. Нет, не сюда на базу, даже не в родную часть на другой стороне земного шара. Совсем домой, в родную Калифорнию. К маме и отцу.
Он ушел из дома в армию по зову сердца. Романтики захотелось. Кто ж знал, что романтики там ни на грош? Потом точно так же в поисках романтики поперся в эту дикую глубинку. Русские, водка, медведи, матрешки — романтика. И опять же фиг с маслом. Нету тут ни водки, ни матрешек. Даже медведей нет. А русских живых видел всего два раза. Но первый раз там тоже без романтики обошлось. Там допрос был. А второй раз… Он шел с Гарри по коридору мимо кабинета Макбаррена. Им навстречу двигался мужик в пиджаке. Позади него молча шел какой-то азиат. Двое прошли мимо и без стука вошли в кабинет генерала. А Гарри вдруг сказал: «Видел? Это последний русский царь».