— Михайла мне присоветовал под идолами на капище покопать… Ну, вот… Я и говорю: век благодарен буду. Я и подарок припас, в благодарность, значит. Вот.

Илья полез за пазуху и извлек на свет еще один тряпичный сверток. Размотал тряпочку.

— Вот, я думаю: в самый раз будет.

Дед и внук хором ахнули. На ладони у обозника стояла миниатюрная бронзовая статуэтка. Вздыбившийся в хищном прыжке лис. Чеканка была исполнена настолько искусно, что обозначены были даже встопорщенная на загривке шерсть, коготки на лапах и клыки в ощеренной пасти.

— Кхе… Да-а-а… Где ж ты красоту такую?…

— Да там же, под идолами.

— Это же что получается? — Дед почему-то адресовал свой вопрос Мишке. — Волхв, паскуда, на нашем родовом знаке ворожил?

— Может, и ворожил, деда, так ведь не вышло ничего.

— Как это "не вышло"? А как он убег так легко?

— Кто убег, Корней Агеич? — Всполошился Илья. — Волхв? Ну, я пропал! Как дознается, что это я капище разворошил, тут и смерть моя.

— Кхе! М-да…

Дед многозначительно глянул на Мишку, потом сочувствующе на Илью, потом снова на Мишку, но уже сердито. Надо было срочно разруливать ситуацию.

— Погоди помирать, Илья. — Торопливо заговорил Мишка. — Кто знает о том, что ты на капище добычу взял? Обозники?

— Да что я, совсем дурной? — Возмутился Илья. — Только Бурей. Он за это у меня половину добычи забрал.

— Ну, тогда все не так страшно, даже, совсем не страшно. — Принялся успокаивать обозника Мишка. — Смотри, Илья, придет волхв на капище, а идолов нет. Вы же их пожгли?

— Пожгли.

— Ага. Земля разворочена. Вы же землю разворошили, когда идолов выворачивали?

— Разворошили.

— Ну, вот. Значит, никто не копался, а сокровище случайно нашли, когда столбы выворачивали. Неизвестно на кого и думать. Вернее, известно — сразу на всех. А на всех он и так злой, хуже уже не будет.

— Ага. Вроде бы, так. — неуверенно согласился Илья. — А если он свое золото на расстоянии чуять умеет?

"Едрит тебя, естествоиспытатель хренов, пытливый ум, твою бабушку…".

— И это не страшно. Ты с Буреем ровно пополам поделился? А сейчас из своей половины за холопов расплатишься, да еще и лиса мне подарил. Значит, у тебя уже меньше половины. Что он лучше почует: большую часть или меньшую? Большую! А она теперь у Бурея. Вот пусть к нему и идет. Бурею, что волхв, что медведь, что сам леший. Башку мордой к заду вывернет и скажет, что так и было.

— Кхе! Понял, Илюха? — Взбодрился дед. — Наука! Где-сунь-хренизация называется.

— О как! — Изумился обозник.

— А ты думал! — Дед приосанился. — У нас все серьезно!

— Ну, если наука… тогда оно, конечно…

— Или ты Бурея обнес и себе больше половины оставил? — Поинтересовался дед.

— Ну да, его обнесешь!

— Тогда доставай золотишко.

Илья в третий раз полез за пазуху.

"Да что, у него там чемодан, что ли?"

— Вот, Корней Агеич. Примешь за двадцать кун?

На ладони у Ильи лежали две золотые монетки с арабскими закорючками.

"Динары. Что-то он, вроде бы, много дает. Два динара за двадцать кун. Какой, блин, пробел в образовании! Знаю, что в золотом соверене — двадцать серебряных шиллингов. Правда, соверенов сейчас, кажется, еще нет. А сколько серебряных дирхемов в динаре? Без понятия. Что дороже: дирхем, шиллинг или куна? Ни бум-бум. На Руси своей монеты еще не чеканят (не те товарно-денежные отношения), пользуются привозными. Но в гривне — двадцать пять кун, или двадцать ногат, или пятьдесят резан. Черт ногу сломит! Все-таки, два динара за двадцать кун, по-моему, многовато. Илья, похоже, настоящей цены золотым монетам не знает. А дед? Должен знать — он и в Киеве, и даже в Херсонесе бывал. Неужели надувает Илью? И не скажешь, ведь, ничего. С другой стороны, в том же Херсонесе целую семью за два динара хрен купишь. Один здоровый мужик больше стоит… Кажется. Ничего не знаю, как слепой!".

Дед взвесил монеты в руке, попробовал на зуб, внимательно оглядел, потом вынес вердикт:

— Сойдет!

"Д- а-а, похоже, цены тут определяют на глазок: плюс — минус трамвайная остановка".

— Давай-ка Илюха, пойдем, все же в дом, надо твою покупку обмыть, да и к ужину… Кхе, подготовиться.

— Ой, Корней Агеич, да не надо… — Снова засмущался Илья, но дед обхватил его за плечо и повлек в сторону крыльца.

Мишка огляделся, нашел взглядом разговаривающих Роську и Первака.

— Роська! Подойдите сюда, оба!

— Чего, Минь? Ой, погоди-ка, дай я тебе кровь сотру.

— Пустяки, царапина, подсохла уже, не трогай.

— Одежду закровянишь, потом стирать. — Роська извлек откуда-то чистую тряпочку и принялся осторожно отирать кровь с Мишкиной щеки…

— Ладно, ладно, хватит уже. — Мишка отвел Роськину руку с тряпочкой. — Слушай, поговорить надо. Где бы нам устроиться?

— А пошли в конюшню, там сейчас нет никого.

— Идите, я — за вами. Придумай там, чтобы посидеть, а то я уже все руки костылями отмотал.