Весь твой

– Д.
–

Не пишу больше по очень важной причине. Боюсь заставить тебя долго ждать и не воспользоваться светом.

Конец сентября 1825 г. Петербург

Объездил целый Петербург и нашел почти все то же, что ты знаешь, мой милый друг. На Грязной улице {1} две квартеры грязные и сырые. Ежели хочешь их видеть, можешь из любопытства, чтобы узнать, какие хозяева домов скоты. Они по правую сторону от Амальи Ивановны в нижних этажах, на всей улице только и есть два объявления. В Троицком переулке в доме Кривоносова, в нижнем этаже до 1-го октября занята. Посмотри ее с Амальей Ивановной и решись, ежели понравится. На всей Литейной и Владимирской ни одной нет. У Синего моста квартира Егермана, которую ты видела, не занята, и, мне кажется, хозяин склонен сделать уступку. У Гурьева отделывается, и ты можешь посмотреть ее. Я даже в Коломне искал, и все понапрасно. Поговори с доброй Амальей Ивановной, посмотри квартеру в Троицком переулке и Гурьева дом и решительно скажите ваше мнение. Мне везде будет приятно, где моя Сонинька захочет жить и смотреть на меня весело. Целую тебя, душа моя. Твой.

Посылаю тебе ноты моих кудрей {2} и трагедии. Адельсин очень хорош, я два раза прочел его.

30 сентября 1825 г. Петербург

С помощью Амальи Ивановны я квартеру нашел, и прекрасную. Красить нечего, она чиста, как игрушечка, и в ней будет стыдно не жить опрятно. Она в большой Милльонной в доме г-жи Эбелинг в третьем этаже. В пятом часу буду у тебя, жизнь моя, и расскажу все подробно. Целует тебя твой

Дельвиг.

Вторник.

10 октября 1825 г. Петербург

Почтеннейший Василий Иванович, посылаю вам две пьесы Федора Николаевича {1}. Они выдержали цензурные испытания и оказались безгрешны. Но друзья {2} мои – увы! Разве вас он послушает, а мне никак не удалось оправдать их. Он стоит на своем, уверяет, что они развратны и соблазнительны, да и полно. Нельзя ли прибегнуть к просвещенному покровительству министра. Нынче апелляция от авторов, кажется, принимается и иногда бывает не бесплодна, впрочем, в руце ваши предаю поэтический дух мой. Похлопочите лучше о вашей статье {3}, а с Красовским мы как-нибудь да сочиним для вас идиллию. Будьте здоровы и любите

Дельвига.

10-го октября

1825 года.

Середина октября 1825 г. Петербург

Каково твое здоровье, милая Сонинька? Как ты провела вчерашний день? Спокойно ли? Когда-то будет пятый час? Хочу видеть мою душу, мою голубочку. Анна Александровна подарила нам племянницу Прасковью Николаевну {1}. Николай уже находит сходство в ней с матерью. Я ищу ей жениха. Человеколюбие у ней врожденное чувство: она плачет, когда при ней никого нет, и спокойна при людях. – Д'Арленкур не только что скучен, он и вор: под полою "Ипсибое" я нашел твой серебряный ножичек. Целую тебя, моя милая люба, прости до после обеда.

Весь твой Дельвиг.

Середина октября 1825 г. Петербург

У Амальи Ивановны я был, моя милая Сонинька, она обещала похлопотать. Мы с ней уговорились об уборке квартеры. Нынче Николай со мной ездил туда, ему очень понравились наши комнатки. Мы их размерили и завтра поедем покупать мебели. Между тем вставятся зимние рамы и вымоются полы и печки. С моей стороны все пойдет хорошо, друг мой, и в недели полторы все будет готово. Будь здорова и не грусти, моя добрая люба. Мне больно воображать тебя печальной. Я думаю, ты лучше меня знаешь адрес твоего брата, я к нему никогда не писывал и тебе ничего подобного не говорил. Пиши ему, душа моя, и скажи от меня побольше хорошего. Увидеть ли мне завтра мою Софью? Господи, не оставь меня. Мне так скучно, так скучно, Сонинька, как только можно скучать человеку. Анна Александровна тебе кланяется, Николай тоже и Шретер, повстречавшая меня на Невском проспекте. Прости, друг мой, целую тебя и благодарю за твое милое письмо, оно несколько оживило твоего

Дельвига.

Теперь другой книги нет, достану на днях.

Середина октября 1825 г. Петербург

Милая Сонинька, графиня Прасковья Петровна просит тебя, не можешь ли ты быть у нее завтра в одиннадцать часов и одна. Ей нужно с тобой видеться и поговорить о нашей свадьбе. Употреби ради любви моей все старания исполнить ее желание. Прощай, душа моя, да постарайся о свидетельстве. Целую тебя, моего ангела.

Твой Дельвиг.

Середина октября 1825 г. Петербург

Из Гатчины я воротился во втором часу ночи. Жуковский кланяется моей Софье. Николай сказывает, что он тебя видел у графини. Кажется, это должно было навлечь тебе неприятности. Ах, друг мой, за что ты обречена страданию? И я причиной! Сердце у меня разрывается. Нет, ты меня не совершенно еще знаешь. Ты меня видела только страдающего и влюбленного. Когда-то я буду спокойно любить тебя? Напиши мне, какова ты? Увижу ли я тебя? Предчувствия меня мучат. Друг мой, твоя любовь – высочайшее счастие для меня, более чего и бог не может дать человеку. Его мне должно было купить страданиями, и всякие страдания перед ним малы.

Люби твоего единственного друга Д.

20 октября 1825 г. Петербург

Поздравляю моего ангела, мою миленькую Сониньку с днем рожденья {1}. Дай бог ей всего прекрасного, достойного ее сердца. Здорова ли ты? Весело ли встретила нынешнее утро? Не плакала ли вчера? Я ежели бы мог плакать, верно бы не переставал целый вчерашний день: так мне было скучно. Когда можно будет видеть тебя? Прощай, душа моя, целую тебя.