Она потянулась в постели и слабо дернула за шнур звонка. Голова раскалывалась, ей было тошно.

Дверь широко распахнулась, и в комнату влетел Паоло.

– Доброе утро, мама! С днем рождения! – Он забрался на кровать и поцеловал ее в щеку. – Ты что, больна? Почему ты так поздно в постели? Уже скоро обед. Хочешь пойти со мной и посмотреть, как я запускаю корабль? – Она заглянула ему за спину. Там не было ни Фра Роберто, ни няни, ни даже Эмилии. Она была наедине со своим сыном.

– Но куда все подевались? – спросила Фоска. – Где Фра Роберто? Почему его нет с тобой? Он знает, Паоло, что ты здесь?

– О да. Он сказал, чтобы я пошел к тебе и поздравил с днем рождения. Ты получила много подарков? Можно я посмотрю?

– Нет. Подарков я не получила, – мягко сказала она. – Вот только эти цветы от друзей. И еще один подарок – ты. О, Паоло!

Паоло покорно вздохнул и позволил ей обнять себя и немного поплакать. Затем он вырвался из ее объятий и настоял, чтобы она тотчас же оделась и пошла играть с ним. Это был настоящий день рождения!

Фоска вытянула шею и перегнулась через перила своей ложи в театре «Фениче».

– Не могу поверить, – удивленно прошептала она. – Ни за что!

Выпорхнувшая на сцену балерина легко пересекла театральные подмостки и бросилась к Гаэтано Вестрису, ведущему танцору континента. Вестрис три раза раскрутил ее так быстро, что фигура балерины превратилась в расплывчатое пятно, а потом резко опустил ее изящное тело, – голова почти коснулась пола. У зрителей перехватило дыхание при виде невероятной грации и отваги, а затем они взорвались бурей искренних аплодисментов. Танцоры на несколько мгновений застыли в этой позе. Потом Вестрис поставил девушку на пол, и, держась за руки, танцовщики подошли к рампе и поблагодарили публику за овацию.

Фоска узнала ее: партнершей Вестриса была Лиа, бездомная бродяжка из гетто, девушка, которая предала их, а потом устроила Рафу побег из «Могилы».

Фоска стиснула кулаки. Кровь бросилась ей в лицо. Однако сидевший рядом с ней Антонио, блаженно не замечавший ее нарастающего гнева, хлопал, как все остальные, и издавал радостные возгласы. Фоска поднялась с места.

– Пошли отсюда! Живей!

– Но мой дражайший ангел, они только начали, – нерешительно запротестовал Антонио. Однако Фоска уже вышла. Он подхватил ее плащ и веер и последовал за ней в фойе.

– Все, что хотела, я уже увидела, – бушевала Фоска. – Откуда она взялась? За кого себя принимает? Так важничать на публике! Какая наглость! Танцовщица! Выбрала подходящую профессию, распутница!

– Но, моя дорогая, – говорил следовавший за ней по пятам запыхавшийся Антонио, – Габбиана – превосходная балерина в Европе. Это подтвердит всякий! Я полагал, вы будете в восхищении от нее. Она и Вестрис вместе со своей труппой только что вернулись из блестящего турне! Мне пришлось приложить дьявольские усилия, чтобы заказать ложу на этот спектакль.

Но Фоска не обращала внимания на его объяснения.

– Она – мелкая обманщица. Это… мошенничество. Она обыкновенная акробатка. И больше ничего!

– Действительно, многие критикуют элементы акробатики в ее танцах, – признал Антонио. – Но все соглашаются с тем, что она вдохнула новую жизнь в искусство.

– Обычная уличная комедиантка! – рассердилась Фоска.

Они вышли на прилегающую к театру площадь и все еще слышали гром рукоплесканий в честь Лии и Вестриса. Антонио спросил Фоску, не хочет ли она нанять гондолу, по та не обратила на это предложение никакого внимания и пошла с сердитым видом по узким переулкам в сторону площади Сан-Марко.

– Что за дерзость! Что за бесстыдство! – ворчала Фоска. – Я разоблачу ее. Всем расскажу, кем она была!

– Но все и так знают историю ее жизни, – сказал Антонио, наклоняясь, чтобы поднять гребень, выпавший из ее прически. – Танцовщица де Планше увидела ее, когда та выступала на площади, и взяла к себе, чтобы передать ей свои знания и умение. Знатоки говорят, что Лиа – само совершенство. И увидеть ее и Вестриса вместе – предел мечтаний. Она вступила в труппу после смерти де Планше и многого добилась.

– Самое тошнотворное представление! – бесновалась Фоска. – Никогда не чувствовала себя такой оплеванной.

– Но вместе они прелестны, – опрометчиво гнул свое Антонио. – Она полна огня, страсти, правды.

– Можете вы наконец понять, что я больше не хочу слышать о ней ни слова? – зло выкрикнула Фоска. – Она жалкая продажная бродяжка. Шлюха!

Они зашли па чашку кофе к Флориану, и Антонио умело перевел беседу на другие темы. Но вскоре кафе стало заполняться посетителями, которые только и говорили о Лиа и Вестрисе.