Фоска схватилась за подлокотники кресла и попыталась приподняться, но не смогла и упала назад.

– Скажите Эмилии, чтобы она упаковала мои вещи. Я хочу отправиться в сумасшедший дом сегодня ночью.

По ее щекам катились слезы печали и изнеможения. Она была растоптана. Ее терзала боль поражения. Алессандро понимал, что ругать ее бессмысленно. Прием для барнаботти по случаю дня рождения стал ее последним жестом сопротивления перед полной сдачей своих позиций.

– Вы никуда не поедете, – грубо сказал он. – Забудьте о Сан-Серволо. Забудьте о сумасшедшем доме. Я был дурак, что… Я пошлю за Эмилией, чтобы она уложила вас в постель.

– Нет! – упрямо повторила Фоска. – Я хочу выбраться отсюда. Я оставалась здесь и подчинялась вашим желаниям только потому, что хотела видеть сына. Но вы отобрали его, а меня заперли под замок. Он теперь не мой. Теперь у меня нет ничего, никого в мире. Я не вправе видеться с ним наедине. Вы отравили его сознание, настроив против меня, вы лгали ему. Он вырастет, считая меня порочной, безнравственной и безумной. Именно это вы будете говорить ему. Я хочу уехать. В сумасшедший дом. Я все время думаю о своем отце. Он все-таки был храбрее, чем я считала. Я должна уехать в сумасшедший дом, ибо боюсь умереть.

Какое-то время они сидели неподвижно. Фоска прикрыла лицо руками.

– Я думаю… Меня сейчас вырвет, – прошептала Фоска. Лицо ее приобрело зеленый оттенок. Она покачнулась в кресле. Алессандро подхватил ее. Она потеряла сознание – от выпитого вина и переживаний.

Он опустился на пол па колени и словно убаюкивал ее. Голова ее покоилась на его плече, он прижался щекой к ее волосам.

– О, Фоска, – хрипло пробормотал он, – что мы сделали с нашей жизнью?

Он отнес ее наверх, в ее комнату. Там, полная беспокойства, ждала Эмилия. Увидев Фоску в бессознательном состоянии, она испустила испуганный крик.

– Все в порядке, – невнятно успокоил се Алессандро. – Она слишком много выпила.

– Клянусь вам, я не имела ни малейшего представления о том, что она задумала! Что за сумасшествие… О бедняжка!

Алессандро нежно уложил Фоску в постель.

– Как вы думаете, не следует ли нам послать за врачом? – спросил он.

– За врачом! – фыркнула Эмилия, стащив с Фоски туфли и начав снимать драгоценности. – Она поправится, если пролежит ночь и день в постели. Но что касается ее души… Я обвиняю в этом вас, синьор Лоредан.

– Меня?

– Да, вас! – Ее маленькие черные глазки походили на тлеющие угольки. – Вы не допускали к ней ребенка, относились как к прокаженной. Вы не простили ее и наказывали. Год за годом. И еще называете себя христианином! Даже Христос простил Магдалину. Но вы считали, что вы лучше Бога. Не разговаривали с ней, мешали с грязью. Вы даже не знаете, какую боль приносили ей, на какие поступки подталкивали. А вот я знаю. И удивляюсь, как она не бросилась в канал.

Алессандро не сказал ни слова. Эмилия подумала: «Ну что же, сегодня последняя ночь, которую я проведу под этой крышей. Но я не жалею, что высказалась».

Вместе им удалось раздеть Фоску и надеть на нее чистую ночную сорочку.

– Но как мне вернуть все? – размышлял вслух Алессандро. – Как исправить зло, причиненное мною?

– Попросите ее простить вас. И скажите то, что должны были сказать много лет назад. А именно то, что вы любите ее, – резко произнесла Эмилия.

Алессандро невесело рассмеялся.

– Она этому никогда не поверит. Даже через сто лет. Я… Не получится.

Эмилия пожала плечами, будто желая сказать, что тот, кто обратился к ней за советом, должен следовать ему. Алессандро посмотрел на спящую жену.

– Утром, до того как она проснется, принесите сюда цветы. Заполните ими комнату. Белыми цветами. Только не говорите, кто их прислал.

Лоредан дал Эмилии горсть монет и вышел из комнаты. Он вернулся в танцевальный зал. Слуги устраняли оставшийся после бала бедлам. Последние из нежеланных гостей уже ушли. Маленькие неподвижные черные мавры, стоящие вдоль стен, были увешаны кожурой от фруктов и испачканными салфетками. Пол был завален разбитыми бокалами, остатками кекса и смятыми листовками. В воздухе стояли синеватые клубы застоявшегося табачного дыма.

Алессандро ничего не замечал. Он вспомнил, как Раф Леопарди сказал ему в тот день в «Могиле»: «Вы добьетесь того, что ей станет стыдно. Заставите ее заплатить. Я вас знаю».

На следующее утро Фоска проснулась среди роз и тут же ощутила стыд.

Она помнила, как сидела в библиотеке, громко говорила и наблюдала, как складка на лбу мужа между бровями углублялась, подобно расщелине на земле во время землетрясения. Но Фоска никак не могла вспомнить, что именно она говорила или что произошло после.