– И что? – с тревогой в голосе спросила Фоска.

– Они прогнали меня. Раф не дурак. Французы тщательней венецианцев следят за опасными преступниками. – Лиа наблюдала за Фоской, которую сломило отчаяние. – Знаете, кто организовал побег Рафа?.. Ваш муж.

– Что?! – Фоска вскинула голову. – О чем вы говорите?

Лиа рассказала о человеке в маске, который помогал ей и давал ей советы, об Алессандро, в котором через много лет она распознала того господина.

– Но почему? – нахмурившись, спросила Фоска. – Зачем он это сделал? Выпустил Рафа на свободу, когда тот ненавидел его?

– Он сделал это ради вас. Не хотел, чтобы вы обвинили его в смерти вашего любовника, – сказала Лиа.

– Почему же он мне никогда не рассказывал об этом?

– Об этом не знает никто на свете, за исключением немых, которые помогали ему. Я поклялась, что никогда не скажу ни слова.

– Но вы должны сказать! – взволнованно проговорила Фоска. – Должны немедленно сказать Рафу! Он может изменить свое решение.

– Нет, я не скажу. Я обещала Лоредану, что никогда ничего не расскажу Рафу. Но вы…

– Да-да, конечно, – сказала, вставая, Фоска. – Он передумает. Узнает, что Алессандро совсем не чудовище, за которого он его принимает.

– Не рассчитывайте на это, – предупредила Лиа. – Начнем с того, что он никогда не поверит. А даже если и поверит, это не разубедит его. Он хочет, чтобы ваш муж умер.

– Мне безразлично, пусть даже он освободил самого Иисуса Христа, – грубо сказал Раф. – Я хочу, чтобы он умер.

– Тогда мне нечего больше сказать, – прошептала Фоска. – Нечего.

– Да, Фоска, – сказал Раф. – Никто не поможет. Ни слезные мольбы. Ни подкупы. Ни обещания. Все кончено. Забудьте о нем. Скоро вы будете свободны. По-настоящему свободны.

Он обнял ее и отнес в постель. Она не сопротивлялась, но это походило на занятие любовью с привидением. Вместе с надеждой ее покинула и жизнь. Она смотрела на Рафа, но не видела его. Ее мысли были далеко, в «Могиле». Она думала о муже.

После прибытия французского батальона во дворец Лоредана и реквизиции его Рафом под свой штаб никто из друзей Фоски сюда не заходил. Даже Антонио и Джакомо, которые в прошлом оставались непоколебимо верны ей после ее самых громких эскапад, теперь во дворце не появлялись.

Однажды вечером она с Рафом пошла в оперный театр, где ее опасения подтвердились: венецианская аристократия отвернулась от нее, считая предательницей, сотрудничающей с захватчиками. Даже такие малопривлекательные личности, как Гонзаго, которая некогда приветствовала ее, считая принадлежащей к одному с ней классу отверженных, теперь делала вид, что она просто не существует. Когда они вошли в театр, ни одна голова не повернулась в ее сторону, хотя зрители и расступились, чтобы дать им пройти. Фоска увидела Антонио, который, бросив на нее печальный взгляд, быстро отвернулся. Даже карлик Флабонико и тот пренебрежительно посмотрел на нее. Слезы жгли ее глаза.

– Пойдемте домой, Раф, – умоляла она его хриплым шепотом. – Прошу вас.

– Нет, – сказал он упрямо. – Я не позволю вам спасовать. Не хочу, чтобы они заподозрили, насколько это больно для вас. Не показывайте вида. – Он крепко взял ее за руку и повел в ложу.

Зрители взглядывали на них и быстро отворачивались. В зале стояла странная тишина. Вместо привычной шумной болтовни слышались приглушенные беседы, неодобрительный шепоток, временами возмущенное покашливание.

Они высидели первый акт моцартовской «Волшебной флейты». Однако никакого волшебства в тот вечер Фоска не почувствовала. Она вообще вряд ли слышала музыку и даже не смотрела на сцену, сидя с опущенными долу глазами. Когда действие закончилось и зрители поднялись с мест, чтобы пообщаться в антракте друг с другом, Раф вскочил на ноги и прогремел своим зычным голосом на весь зал:

– Вы не что иное, как ханжи-аристократы! Здесь нет ни одной женщины, которая обладала хотя бы десятой долей мужества донны Фоски!

Фоска похолодела.

– Раф, не надо, прошу вас! – Она схватила его за руку и попыталась усадить в кресло.

Раф оттолкнул ее.

– Вы занимаетесь любовью в темных переулках и публичных домах, – продолжал возмущаться он. – Но да поможет небо тому, кто заявляет о своей любви открыто!

Фоска застонала и прикрыла лицо руками. «Я не могу выносить это, – думала она, – я умру от стыда».

Зрители злобно ворчали. Зал напоминал огромное гнездо шипящих змей.

Потом кто-то воскликнул:

– Убийца! Бери свою шлюху и убирайся отсюда! Нам вы здесь не нужны! Вы оба!

К выкрику присоединилось еще несколько возмущенных голосов. Раф молча стоял, выслушивая обвинения в убийстве и предательстве.

Он и Фоска досидели до середины второго акта.

– Пойдем, – сказал он и, взяв ее за руку, вывел из театра и посадил в ожидавшую их гондолу, самую нарядную из лодок Лоредана, конфискованную для личных нужд Рафа.