Одной рукой Найл уцепился на край — другой успел подхватить падающую Исту.

— Мой господин… — начал было извиняться Арант, но его перебил звонкий смех Исты. И уже во второй раз за сегодняшний день Найл подумал, что не представлял ее такой.

Он не сразу убрал руку, которой придерживал девушку за талию — Иста не спешила освободиться…

— Простите, — она все же отодвинулась к другому краю повозки. — Ваш вопрос слишком сложен… — пожатие плечами, — сложен для меня.

— Хорошо, тогда попробуем по-другому: что бы ты мне посоветовала?

— Ой… даже не знаю…

«Повесить в школе побольше фонарей…» — опять некстати вспомнил Найл.

… наверно, делать все для того, чтобы права людей соблюдались не только формально…

Найл удивленно поднять брови.

— Нет-нет — не так! Чтобы люди поняли, что значит самоуважение; чтобы они обрели силу и возможность противостоять паукам. Без этого никакого равноправия не будет…

Найл слушал очень внимательно.

— Понимаете, сейчас смертоносцы не трогают людей, только потому что им так приказали. Они просто необыкновенно дисциплинированны. А изменись что, и… — Иста не договорила. — Люди не должны быть перед ними полностью беззащитными.

— Да, я согласен, однако что нужно для этого делать?

— Не зна-аю, — печально протянула Иста. Ясно: ты — правитель, ты и думай…

— Существующее равновесие слишком ненадежно. Боюсь, оно держится исключительно на вас.

Она была совершенно права: Найл и сам часто не без страха пытался представить, что будет, если город в один прекрасный день по какой-нибудь причине останется без него…

— Сейчас, пожалуйста, сверните сюда, а потом направо, — объясняла Иста гужевым.

Солнце уже зашло, и начало постепенно темнеть.

«А ночью здесь, наверно, хоть глаз коли… И как они только здесь живут…» — с каким-то брезгливым ужасом Найл рассматривал проплывающие мимо пейзажи «бывшего» квартала рабов.

— Вот здесь, — они остановились около невысокого, но крепкого на вид здания. В некоторых окнах — в основном на первом этаже — уже горел свет. — Спасибо, что довезли, — Иста хотела спрыгнуть на землю, но Найл взял руку девушки и крепко сжал ее в своей.

— Спасибо, — краснея, еще раз повторила Иста. — Вам надо поскорее возвращаться, а то будет совсем темно.

И Найл, неожиданно для себя самого, послушно разжал пальцы: какая-то странная робость снова охватила его, и он опять не решился, хотя все в нем в эту минуту желало только одного…

Совершенно разбитая, в рытвинах и ухабах, дорога из-за сгущающихся сумерек становилась все более и более непроходимой. Понимая это, гужевые пытались ускорить шаг, но то и дело спотыкались, и повозку невыносимо трясло. Даже не заглядывая в сознание Аранта и Нита, Найл понимал, как они устали. Возможно, если бы он вышел и помог… Правда, вряд ли гужевые его правильно поймут.

Да, он плохой правитель — он не думает о людях. Найл с гораздо большим удовольствием проводил бы Исту сам, без всякой там повозки, но тогда люди, наверняка, скажут, что он не похож на правителя, мол, нет в нем настоящей солидности. Или что-нибудь в этом роде. Не будешь держать дистанцию — разочаруешь, а чуть только начнешь отдаляться — становишься сразу, видите ли, похожим на Каззака. Ну разве тут угодишь? Интересно, что не устраивает того — «любезно» предоставившего целую неделю на размышление…

Разумеется, настроение Найла в основном испортилось из-за собственной робости и нерешительности: чего он, интересно, ждал? Иста ведь не Мерлью, которая вдруг взяла да и просто пришла к нему ночью. И не Одина, преспокойно заявившая, что желает взять его в мужья… Хоть убей, а с женщинами вечно получалась какая-то ерунда…

От сетований обиженного правителя на капризных подданных и невезения в личной жизни Найл мысленно перешел к равноправию людей и пауков. Своими страстными речами Иста наконец заставила его серьезно задуматься над этой проблемой. Проблемой, которую Найл прекрасно осознавал, но в то же время инстинктивно закрывал на нее глаза, страшась своего полного бессилия перед ней. Люди, действительно, только считались свободными: большинство из них по-прежнему внутри оставались рабами, и практически никто из них не мог противостоять бывшим хозяевам.

Преимущество, и очень весомое, по-прежнему оставалось на стороне последних. И дисциплина. Человек страшен пауку своей непредсказуемостью; человеку всегда чего-то не хватает, все ему неймется. Он не умеет просто наслаждаться жизнью, наслаждаться настоящим.

Почему, например, для того, чтобы научить людей просто радоваться солнцу, надо обязательно отнять у него разум? Почему их воображение, способность оригинально мыслить отгораживает их от природы, делает мелочными, агрессивными? Найл не раз заставал бывших рабов и слуг за созерцанием природы — в такие моменты они чувствовали себя счастливыми. Родившимся же и выросшим в свободной Дире подобное счастье было недоступно…