Фрэнсис прислонилась к колонне, даже более массивной, чем та, которой она касалась несколько месяцев назад в Севильском соборе.

– Луис, я больше не смогу ничего осматривать…

– Мне следовало уже давно остановить вас, вы устали.

– От осмотров. От мыслей о маврах. Я бы очень хотела, но…

Он взял ее за руку.

– Вы можете идти? Вы дойдете до „парадора", где мы оставили машину, или подождете, пока я подгоню ее сюда?

– Я дойду. Со мной все в порядке. Может быть, это все из-за соборов, особенно католических.

Она взяла его под руку, чувствуя, что повисла на нем слишком тяжело с точки зрения приличий, хотя и не настолько тяжело, как ей того хотелось бы, и поэтому немного отстранилась. В ответ на это Луис локтем прижал ее руку к себе.

– Пойдемте. Вы больше не английская барышня. – Он вывел ее на солнечный свет. – Не оглядывайтесь на фасад собора. Даже я, лояльный испанец, думаю, что он ужасен. Я собираюсь найти вам что-нибудь попить. Здешняя вода очень знаменита, и вам подадут ее с лимонным соком и сахаром.

Через несколько минут он усадил ее на зеленый металлический стул под навесом и сказал:

– Ну вот. А теперь снимите свою шляпу и расслабьтесь…

– Я не думаю, что моя шляпа вам нравится.

– Скажем так, я думаю, что существуют более интересные шляпы.

– Она хорошо защищает меня от солнца, иначе моя кожа покраснеет и покроется веснушками.

– Веснушками?

– Вот, – указала она на свой нос, – они очаровательны у детей, но не у взрослых.

Луис повернулся на стуле и крикнул что-то официанту.

– Мне следовало бы заняться испанским, – заметила Фрэнсис. – Для человека, работающего в турбизнесе, я, к своему стыду, очень слабый лингвист.

– Вы музыкальны?

– Не очень. Он засмеялся.

– Слушайте, какие же тогда в вас положительные стороны?

Она тоже улыбнулась и без всякого кокетства заявила:

– А это вы скажите мне сами.

– Вы серьезно?

– Нет.

– О, – вскричал он, всплеснув руками, – вы опять ускользаете?

– Луис…

Он подался вперед, его темные глаза блестели.

– Послушайте, Фрэнсис, мне хочется понять вас. Я никогда еще не говорил так с женщиной, никогда не чувствовал себя настолько поглощенным тайной. Но, когда я подбираюсь к ней чуть ближе, вы прячетесь от меня. Почему? Чего вы боитесь?

Она посмотрела на него в упор.

– Я не знаю.

Подошел официант с двумя высокими стаканами лимонного сока, кувшином воды и маленьким металлическим блюдцем с белыми пакетиками сахара. Он поставил все это на стол. Луис не обратил на него ни малейшего внимания.

– Фрэнсис, мы теперь друзья. Мы поддразниваем друг друга, смеемся вместе, рассказываем друг другу разные вещи. Это длится еще недолго, дня два-три, но большую часть этого времени мы провели вместе. Я не опасный человек. Взгляните на меня: сорок восемь лет, три лишних килограмма, представитель среднего класса. Моя теща назвала бы меня типичным буржуа. Я не волн. Мы занимаемся бизнесом, и это постепенно перерастает в дружбу. Или вы предпочитаете отправиться в Кордову одна?

– Конечно нет, – ответила Фрэнсис, почувствовав вдруг страх и отнюдь не из-за того, что ей придется ехать в Кордову одной.

– Тогда не надо, – сказал он почти с жаром, ловко смешивая напитки, – вести себя так, будто я – какой-то дикарь, а вы – побитая собака.

Она молчала. Луис закончил процедуру смешивания лимонада и протянул ей стакан.

– Попробуйте, достаточно ли сладко. Она сделала глоток.

– Достаточно. Очень вкусно, Луис.

– Правда?

Фрэнсис осторожно произнесла:

– Мне кажется, что жизнь в одиночестве имеет и хорошие стороны, и плохие. В ней также есть нечто такое, что не имеет ни положительного, ни отрицательного знака. Оно просто в ней есть. В моем случае это нечто, в частности, проявляется в том, что у меня выработались определенные устойчивые реакции на внешние раздражители, и одной из них является стремление уйти в сторону в тех случаях, когда мне что-то не понятно. В таком отступлении, по-видимому, проявляется мой защитный рефлекс. Это не критическое отношение к другим людям, а просто моя привычная реакция.

Он кивнул. Его взгляд был устремлен на противоположную часть небольшой площади с ее маленьким, неохотно бьющим фонтаном в стиле барокко и плотно припаркованными машинами.

– Но почему вы исходите из того, что новое обязательно причинит вам вред? Почему вы не допускаете, что новое может сделать вас богаче, счастливее?

– Я понимаю, что может быть и так. Понимаю, что новое может принести мне благо.

– Тогда в чем же дело?

– Потому что я не знаю… Я хочу открыться, но не знаю как… – почти умоляюще сказала Фрэнсис. И резко добавила: – И не мучайте меня разговорами об этом.