Джулиет набрала воды в чайник. Она подумала о Грейндже, о детях Лиззи и о том бизнесмене, который сказал утром по радио, что впервые за последние двадцать пять лет его книги заказов были пусты.

– Я не жду, что у тебя есть готовое решение, – выпрямляясь, проговорила Лиззи. – Я не ожидаю от тебя какого-то ответа. Мне просто надо было сказать это кому-то, кроме Роба, а с мамой я говорить об этом не хочу.

Джулиет поставила чайник на плиту и вернулась к Лиззи.

– Мне очень жаль вас.

– Мы были ужасными дураками, такими легкомысленными…

– В конце концов, вы же не бизнесмены, а художники.

– Мы учились бизнесу, – заметила Лиззи. – По крайней мере, мы так думали. – Она взглянула на Джулиет. – Что для меня невыносимо, так это то, что мне на ум не приходит ни одной толковой мысли. Если бы я могла найти выход и знала, что для этого надо сделать, я сделала бы это.

– Почему бы в таком случае одному из вас не подыскать себе работу? – небрежно произнесла Джулиет.

Луис привез Фрэнсис в Гранаду по красивой извилистой дороге, проложенной в горах. Он сказал, что, хотя и родился в Севилье, очень любит Гранаду, поскольку этот город соединяет в себе жизненную энергию и некую грусть и очень красив по архитектуре. Последнего мавританского короля Гранады, рассказывал Луис, весьма неромантично звали Боабдил, и, когда ему пришлось в 1492 году бежать из города, он горько плакал, расставаясь с его дворцами, фонтанами и минаретами.

– У него была суровая мать, которая сказала ему: „Ты плачешь, как женщина, над тем, что не смог защитить, как мужчина".

– Что-то вроде этого могла бы сказать и моя мать, – заметила Фрэнсис.

– И моя тоже…

Они, улыбаясь, посмотрели друг на друга. Луис продолжал:

– Я хотел учиться в местном университете, но отец послал меня в Лондон, считая, что Лондонская школа экономики – это школа бизнеса. Он не имел представления о тамошней атмосфере, и я ему никогда об этом не говорил.

– А вообще испанские дети доверяют свои мысли родителям?

– Ну уж никак не мое поколение.

– А Хосе? Хосе с вами делится?

– Он делится всем со своей матерью, – немного нахмурившись, ответил Луис.

Фрэнсис взглянула в окно, но, увидев со своей стороны глубокий обрыв, тут же вновь посмотрела на Луиса. Ей очень хотелось расспросить его о браке, а он явно избегал разговора о своей жене, хотя носил на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо – обычное золотое кольцо обычного женатого католика.

– Я простила Хосе, – сказала Фрэнсис. – И думаю, вы должны сделать то же самое.

Луис пожал плечами.

– Для вас он может быть очаровательным парнем, но для меня он является лишь разочарованием. Единственное, чего он хочет, – это удовольствий.

– Может быть, вам не следует давать ему так много денег?

Он взглянул на Фрэнсис.

– А у вас много денег, Фрэнсис?

– Нет, но достаточно.

– И вас это устраивает?

– Да, устраивает.

– Но тогда вы – пуританка.

– Нет, я не пуританка!

– Вы уверены? – Он стал подражать ее манере говорить: – Нет, Луис, я не могу выпить еще бокал шерри, хотя он и отличный… Нет, Луис, я не могу задерживаться так поздно, чтобы поговорить с вами о философии, ведь я здесь по делу и должна хорошенько выспаться, чтобы наутро голова была свежей… Нет, Луис, я не стану задавать вам личных вопросов, ведь это неприлично.

Некоторое время она мрачно смотрела вперед.

– Я действительно такая?

– Нет, не такая. Поэтому я и поддразниваю вас. Вы говорите мне все это, но, думаю, ваши слова не соответствуют вашим чувствам.

– Ненавижу, когда мне льстят, – заявила Фрэнсис. – Я этому не верю.

– Я вам не льщу. Я часто говорю, что вы не правы, а ваши взгляды слишком либеральны.

– А ваши – слишком жесткие.

– Я – испанец. Мы люди консервативные и любим трагизм. Здесь все больше и масштабнее, включая и стихийные бедствия. Посмотрите вперед.

Фрэнсис взглянула по ходу движения. По другую сторону огромной возделанной равнины, к которой они приближались, виднелась стена из гор и снега.

– Это Сьерра-Невада. Скоро вы увидите сам город. Я подъеду к нему с севера и введу вас через старые арабские ворота Пуэрта де Эльвира. Мы погуляем в Альбайсине, где раньше жили охотники, охотившиеся с ястребами; сейчас это бедный, но интересный квартал. А потом посмотрим на Альгамбру, являющуюся гордостью Гранады. Затем я угощу вас обедом в „Парадоре".