Я был в бешенстве.

Дед вошёл в рубку без разрешения!

Этот старый дурак сидит в МОЁМ кресле!

Эта реакция была настолько непривычна для моих поведенческих рефлексов, что меня на несколько минут будто парализовало. Я не мог сдвинуться с места!

Это было ещё одно звено в цепи случайностей, которая, в конечном итоге, перевернуло наш мир. Ко времени, когда я вновь обрёл способность двигаться, до меня начал доходить смысл беседы, невольно подслушанной у дверей собственной рубки.

— …Это, по меньшей мере, странно! — басил Лукич.

— Только так, — мелодично откликался на его недоверие нежный девичий голос. — Мужчина — хищник, охотник. Он упорядочивает окружающий мир. Приводит его к состоянию, при котором женщина и потомство могут без опаски выходить из пещеры. Женщина — хранительница очага и мира внутри жизненного пространства, объём которого обеспечивает мужчина. С этой точки зрения, мужчина — лишь инструмент женщины. Инструмент, о котором нужно заботиться…

— Но эти отношения не могут не развиваться. Где пещеры, а где мы? — упрямился Лукич. — "Хорошее" для троглодитов, не может быть "хорошим" для цивилизованного общества. Свобода — это здравый смысл, совесть и равноправие сторон. Женщина и мужчина — это, прежде всего люди…

Ещё минута, — и я тяжело опустился на пластик пола перед дверью. Присел и привалился спиной к переборке. Там, за дверью, старик витийствовал, обольщая юную деву. Временами она весьма пикантно хихикала, а он вторил ей солидным, уверенным смехом. Беседа шла о чём угодно: о равенстве полов и половом шовинизме, о цветах и пчёлах, о дожде и радуге…

Весь этот бред почему-то вносил в душу спокойствие и умиротворение. Я допил свой кофе с молоком, отставил в сторону чашку, расслабился, задремал, а спустя какое-то время заснул…

В восемь тридцать по бортовому времени мы завтракали.

Лукич сиял, но многословием не баловал. У меня ныло и болело тело. Тошнило. Кружилась голова. Я понимал, что это последствия резкого перехода от длительной невесомости к земному тяготению. Но облегчения это понимание не приносило. Кроме того, поражала стойкость старшего товарища. Лукич никак не выдавал собственной слабости, зато всячески поддерживал меня в моей немощи.

Он опять хозяйничал на камбузе. Я не возражал. Надо отметить, что моя стряпня, безусловно, и беднее по ассортименту, и хуже по качеству. Сегодня было картофельное пюре, тонкие ломтики отварной говядины, обжаренные в арахисовом масле, фруктовое желе и сок.

— Как спалось? — чуть насмешливо спросил Лукич.

Я так и не решил, стоит поднимать скандал из-за его вторжения в рубку или нет. Поэтому доел, выпил свой сок и только потом осторожно ответил:

— Это зависит от того, что вам удалось выведать у подружки Шахтияра.

Он усмехнулся, но ответил замысловато:

— А вы на что-то надеялись, капитан?

Ответ мне не понравился. Помимо уклончивости в нём ясно слышалась агрессия и превосходство.

— Я надеялся, что мы в одной команде, Лукич, — сказал я. — Если мне не изменяет память, нас вчера обстреляли, баржа с рудой вот-вот войдёт в метеоритный пояс, а нас, вдобавок, буксируют в неизвестном направлении.

— Давайте не будем горячиться, капитан Коган, — остановил меня Лукич. — Ситуация не простая, но перспективная.

— Перспективная?

— Конечно. К примеру, что бы вы хотели от жизни?

— Ха! — это был очень простой вопрос. — Вернуть баржу и получить такой вектор ускорения, чтобы вернуться на утверждённую траекторию …

— Будет, — легко согласился Лукич. — Может, ещё что? Подумай.

— Это вы у своего Шакти попросите? — не удержался я.

— Всё, о чём я просил, Шакти мне уже дал, — спокойно сказал Лукич. — Теперь речь идёт о тебе. Что выберешь: нижайше попросить или остаться ни с чем, но гордым?

Я вздохнул. Путалки со стариком здорово отвлекали от проблем и головной боли.

— Свой корабль хочу, — сказал я. — Такой, как у нашего сердитого друга. Дайте, пожалуйста. Хочу корабль, как у Шахтияра.

— Будет, — ещё раз повторил Лукич.

— "Будет, будет…" — передразнил я его. — Ладно. С психотерапией покончили. Как прошла беседа с девицей?

— Это не "девица", — возразил Лукич. — Это компьютерная программа, специально разработанная для "дальнобойщиков". Чтоб не свихнулись в дальнем одиночном полёте.

— Программа? Но они же… — я чуть было не брякнул, что думал, и, кажется, покраснел. — Но как же?..

— Корабль Шахтияра управляется компьютером с женским сознанием. Она заботится о своём пилоте и готова расшибиться в лепёшку, только чтобы он не заскучал. Чтобы пилот не тосковал по дому, Лин даёт ему полную иллюзию, что его корабль — и есть дом. Множество исполнительных механизмов прекрасно имитируют женское тепло и заботу: от стряпни и стирки, до массажа и специальных процедур, исключающих спермотоксикоз…