— Только непонятно, чего она показывает, — сокрушается Ваван. — Мы даже протарировать свой автоответчик не можем.

Вижу я, что Миха совсем скис. То ли от пива разномастного, — виданное ли дело, своё бочковое с жестяночно-импортным мешать? То ли от наглости студентов. Ваван, — он же всегда так: прёт напролом, без оглядки на порядок. Не видит, что ли: пиво кончается? И раки "уходят"… Горе у нас. И нега. Вперемешку, значит. А он усугубляет. Миха на меня глянул. Пришлось поддержать…

— Всё ясно, — говорю. Вру, конечно. Ну, чтобы они не так задавались. — Вот только непонятно, как вы у своего цилиндра спрашиваете. Как вы ему вопросы задаёте?

— На дно цилиндра, — спешит своей учёностью Юлька похвастать. — Сквозь стеклянную крышку, мы направляем луч лазера…

— Это чего? — уточняет Миха.

— Брелки у мелюзги видел? — споро подключается Ваван. — Вечерами на стенке своими фонариками доллары рисуют, звёздочки там всякие. Вот это самое оно и есть. Только сам луч мы модулируем шумом от биения крови в висках…

— Крови? — удивляется Миха, и даже банку в сторону отставляет.

— Аппарат для прослушивания, что у врачей на шее болтается, представляешь? — интересуется Ваван. — Для каждого прибора нужно два таких. Сами слухалки накладываем на виски, а выходы, что обычно в уши закладываются, подсоединяем к микрофонам и к усилителю низкой частоты. Сигналы с усилителя поступают на прерыватель питания лазера. Вот и вся модуляция.

По стеклянному взгляду Влома я понимаю, что Ваван зря себе горло сушил. Ещё бы: Миха сроду не болел, а врачей видел только на освидетельствовании, перед заключением в СИЗО.

— И чё? — Миха от растерянности даже икнул.

— Всё! — пожимает плечами Ваван. — Ложишься рядом с прибором, прилаживаешь к вискам приёмники. Шумы от пульса модулируют луч лазера, который направляется на дно прибора Козырева на девять часов.

— Утра или вечера? — интересуется Миха.

Не хочется ему дураком выглядеть. Вот он и спрашивает.

— А ты представь, что коромысло разноплечных весов стоит как стрелки часов — на шесть и двенадцать. А мы направляем отмодулированный вопросом луч лазера на девятку…

— Почему на девятку? — никак не может врубиться в текст Миха.

— Могли бы и на тройку поставить, — невозмутимо вмешиваюсь я. — Всё равно… Главное — посередине между нормальным положением коромысла и подальше от него.

Миха в последний раз опускает руку в ведро и убеждается, что оно пустое. Он с укором косится на меня. А я показываю ему остатки от рыбы. Не люблю я раков. После них животом маюсь, и возни с ними много…

— Ты это, — ворчит Миха. — Не тормози, Ваван. Чего дальше-то?

— Всё, — с горечью признаётся Ваван. — Мы с Юлькой попробовали — работает. Только не разобрать, что она сказать нам хочет.

— Стрелка-то поворачивается, — поясняет Юлька. — Причём по-разному, то одним грузиком, то другим. В смысле — контакт есть. Выходит, что иногда "да", иногда "нет" при одних и тех же физических условиях. А вот, о чём мы спрашивали, — не знаем…

Тут уже я сам не выдерживаю:

— Как это?

И впрямь, чудно. Чтобы ответ был непонятен, — обычное дело, пивом запивать не надо. А вот чтобы не знал, чего сам спросил, такого со мной ещё не было…

— Да просто всё, — вздыхает Ваван. — Ложишься рядом с прибором, закрываешь глаза, думаешь-думаешь. А лучше — спишь. Утром просыпаешься — стрелка на девяносто градусов от нормального положения ушла. Или в одну, или в другую сторону. То есть она отвечает или "да", или "нет", но о чём ты за ночь спросил — непонятно. Мало ли какие мысли были? Пробовали на бумажке записывать, а толку? Кто же знает, что там во сне делается…

— И даже неясно где у стрелки "да", а где — "нет"… — Юлька поддакивает.

Видно, до нас с Михой разом "дошло". Потому как, не сговариваясь, вместе на Вавана уставились. Вот идиот! Если бы Юлька со мной в сарае заперлась, уж я бы ей точно объяснил, что, таки "да". А "нет" — это для мамы с папой.

Тут Миха возьми да и брякни:

— Так это вы в сарае запирались, чтоб физикой заниматься?

Юлька зацвела, опунцовела, кулачки сжимает. Ваван тоже смутился. Вижу, надо что-то умное спросить. И срочно. Иначе скоро нам не до опытов будет.

— А кто отвечает? — спрашиваю. — Не стрелка же…

Ну, эти двое помолчали ещё минуту для важности, а потом Ваван и сказанул:

— Точка отвечает.

— Пустая точка, — всё ещё хмуро, со злобинкой, уточняет Юлька. — Это и есть теория Козырева. Он её называл "причинной механикой". Только по мне, эту механику правильнее было бы назвать дискретной. Суть в том, что по этой теории существует мельчайшая точка пространства, которая настолько мала, что в ней, в этой точке, пространства уже нет.