Я уселся в углу, возле входа. Не то чтобы общество Рамзии было в тягость, просто всюду лежали мои записи. Я и не думал, что успел извести столько бумаги.

— "Рисованием", — неопределённо протянула Рамзия. — Помнится, ты пытался рассказать, кто тебе показывал меня и как.

— Припоминаю, — усмехнулся я, — ни фига не пытался.

— Тогда не нужно "пытаться", просто расскажи.

Я задумался: одно дело искать утешение в скудоумии, другое — признаваться в отсутствии дружбы с головой. Я ведь всего лишь прислушивался к раковине. И тут же начинал путать "близко" и "далеко". Не было "право" и не было "лево". Все мои перемещения-полёты проходили в странном переплетении "где" и "когда"… понимаете? Жаль. А то бы объяснили. Сам-то я ничего не понимаю.

— Я — астроархеолог, — напомнила о себе Рамзия. — Котловина, куда впадает река, — след от падения метеорита. Снимки из космоса подтверждают эту гипотезу. Это место удивительно, Коля. Так же, как и твоё присутствие. Здесь, знаешь ли, уже лет сто как заповедник. И здесь происходят явления, невозможные с точки зрения современной геофизики. Поэтому не нужно стесняться. Любая информация может оказаться ключом к тайне.

Я удивился:

— Астроархеолог? Ого! Звёзды копаете?

— Нет, — ответила она. — Что со звёзд упало, выкапываем. Опусти полог, пожалуйста. Что-то ветер поднялся…

Я закрыл клапан палатки, но о чём мы толковали, не забыл:

— А почему "тайна"? Даже если большой камень прилетел со звёзд и дырку в горах провертел, какая в этом тайна?

Она так глянула, что сразу стало понятно: чего-то я капитально протупил.

— Ты что, с Кольца свалился? Сам факт наличия гостя со звёзд — чудо. А что до "дырки"… — Рамзия покачала головой. — "Большой камень" прилетел во времена, когда здесь была равнина. Это не камень сделал "дырку в горах", это горы выросли вокруг места его падения. Как трава вокруг булыжника… представляешь?

— В этом тайна? Тайна в том, что горы не выросли на месте падения камня?

— Это, конечно, тоже странно, — согласилась она. — Но меня интересует другое: как память о падении метеорита дошла до наших времён, если само падение случилось задолго до появления динозавров? Память — вот что самое поразительное во всей этой истории. И твои гости в шёлковых бурнусах — хранители этой тайны. А то, что ты назвал "большим камнем", обычным метеоритом быть не может. Хотя бы потому, что "камней" было несколько. Часть упала в Северной Африке, часть — в Южной Америке. Азии тоже чуток досталось. Но самый крупный упал здесь. Другие места падения издревле прикрыты пирамидами. То ли человек завалил выходы, и пришельцы умерли. То ли пришельцы умерли, а люди возвели пирамиды, как надгробия. Не суть. Важно другое: отверстие под озером открыто от начала времён. И получается так, что эта штука, там, под водой, — живая, и как-то общается с нами, с людьми. Потому-то я и настаиваю: кто тебе рассказал обо мне? Кто тебе меня показывал?

— Раковина, — сказал я. — Прикладываю раковину к уху, и она шепчет картины.

— Шепчет картины? Как это?

— Откуда мне знать? — я на секунду задумался, а потом решил сказать правду: — До твоего появления я был уверен, что сошёл с ума. А теперь не знаю…

— И где эта раковина? — она приподняла голову и увидела на столике Ленкин сувенир. — Это она?

— Она, — ответил я, не двигаясь с места.

Рамзия, скрипнув раскладушкой, дотянулась до раковины и немедленно приложила её к уху. Замерла. Прислушалась. Даже глаза закрыла.

— Шумит, но что-то я ничего не вижу, — огорчилась она, усаживаясь обратно. — Может, покажешь, как это делается?

— Легко!

Но едва она передала мне раковину, как снаружи позвали:

— Ко-Ла! Ко-Ла!

— Легки на помине, — пробурчал я. — Это те чудики в балахонах. Сейчас опять на своём, хламидском, толковище откроют. Это недолго. Посиди здесь.

Она сдержанно кивнула и осторожно вытянулась на раскладушке. А когда я выходил из палатки, укрылась с головой под пледом. Замёрзла, наверное.

Снаружи было ярко, ветрено и солнечно. Гости жестами предложили расположиться у огнища. Костёр я ещё не разводил: Рамзия завтракала поздно. А до её появления мне хватало одного ужина. И то не каждый день. Так что хламидам пришлось дышать пеплом и греться у вчерашнего очага. Но они не возражали.

Сегодня их было пятеро. Двое ловко присели по другую от меня сторону выжженного в траве пятна, а остальные занялись уборкой территории, тщательно осматривая лагерь в поисках битой посуды, тряпья и обрывков бумаги. Шучу, конечно. Нет тут никакого мусора. Просто иногда эти друзья природы действуют мне на нервы.

Как обычно первым затянул тот, что помладше. Интересно они разговаривают: только губы! Никаких легкомысленных жестов, улыбок и подмигиваний. Только плавная, неспешная речь. О чём? — самому интересно.

Сижу себе, поглаживаю Ленкину раковину и смотрю на гостей: прямые чёрные волосы, смуглые лица, раскосые глазки. Щёчки матово отсвечивают на солнце. Хорошо сидим. А потом те, что на "уборке", ещё и жратвы подбросят. Не сказал бы, что хожу голодным, но халява всегда приятна: и душе, и желудку.