— Общество решило придумать для Сизифа особое наказание, потому что он осмелился подумать, что он такой же, как они, что он равен им по уму, в то время как он не был ни чиновником, ни даже гражданином. Он был никем. Человеком со статусом «Отклонение» из Отдаленных провинций.

— И что они с ним сделали?

— Они дали ему работу. Он должен был втащить камень, огромный камень, на вершину горы.

— Мне кажется, это не так уж страшно. — В моем голосе звучит облегчение. Если эта история закончилась хорошо для Сизифа, может быть, она так же хорошо закончится и для Кая?

— Это не так легко, как может показаться. Когда он был уже близок к вершине, камень покачнулся и покатился вниз, к подножию горы. Ему пришлось все начать сначала. И это повторялось каждый раз. Он так никогда и не достиг вершины. И был обречен навечно толкать камень в гору.

— Понимаю, — говорю я. Наши восхождения на малый холм напомнили Каю о Сизифе. День за днем мы делали одно и то же: карабкались наверх и спускались вниз. — Но ведь мы же достигли вершины малого холма.

— Но нам никогда не разрешали остаться там надолго, — заметил Кай.

— Он был из вашей провинции? — Я на момент застываю: мне слышится звук свистка инструктора. Но это лишь пронзительный зов птицы из полога листьев над нами.

— Я не знаю. Не знаю, реальный ли это человек, существовал ли он когда-нибудь на свете.

— Тогда зачем рассказывать его историю? — Я не понимаю и на момент чувствую себя обманутой. Зачем Кай рассказывает мне об этом человеке и вызывает мое сочувствие к нему, если его никогда не существовало в реальной жизни?

Кай на минуту задумывается. Его глаза становятся огромными и глубокими, как океаны в других сказках или как небо в его собственном рассказе.

— Даже если он и его история выдуманы, многие из нас живут в точности как он. Так что это в любом случае правда.

Я обдумываю его слова, в то время как мы быстро движемся вперед, маркируя упавшие деревья и обходя или пробираясь сквозь чащи.

Здесь стоит почти незнакомый мне запах перегноя, хотя в лесу следов гниения не видно. Этот запах даже приятен. Так пахнут растения, вернувшиеся в землю; деревья, когда они превращаются в пыль.

Но холм может таить в себе что-то. Я вспоминаю слова Кая и его рисунки и понимаю, что нет места идеально хорошего. И нет места абсолютно плохого. Раньше я думала в абсолютных категориях и верила, что наше Общество совершенно. В тот вечер, когда они пришли за нашими артефактами, я поверила, что наше Общество ужасно. Теперь я просто не знаю, что думать.

Кай затуманивает смысл вещей. И в то же время помогает видеть яснее. И то же делаю для него я.

— Зачем ты проигрываешь? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся на небольшой полянке.

Его лицо каменеет.

— Я должен.

— Каждый раз? И ты даже не позволяешь себе думать о выигрыше?

— Я всегда думаю о выигрыше, — отвечает мне Кай.

И опять в его глазах огонь; он ломает и раскидывает ветки в разные стороны, освобождая проход для нас, и ждет, чтобы я прошла, но я стою рядом с ним. Он смотрит на меня, тени от листьев пересекают его лицо, чередуясь с солнечным светом. Он смотрит на мои губы, и от этого мне трудно говорить, хотя я знаю, что хочу сказать.

— Ксандер знает, что ты проигрываешь нарочно.

— Да, я знаю и это, — произносит Кай. Легкая улыбка трогает уголки его рта. Так он улыбался вчера, когда ставил на доску последнюю фишку. Есть еще вопросы?

— Только один, — говорю я. — Какого цвета на самом деле у тебя глаза? — Я хочу знать, как он видит самого себя — настоящего Кая, — осмеливается ли взглянуть себе в лицо?

— Синие, — отвечает он удивленно. — Всегда были синими.

— Не для меня.

— Какие же они, по-твоему? — спрашивает Кай, изумленный и озадаченный. Теперь он смотрит не на мои губы, а мне в глаза.

— Многоцветные, — отвечаю я. — Сначала я думала, что они карие. Однажды они показались мне зелеными, в другой раз — серыми. Хотя чаще всего они синие.

— А какие они сейчас? — спрашивает он, немного расширив глаза и наклонившись ближе, чтобы дать мне смотреть в них так долго и так глубоко, как я хочу.

Не могу наглядеться. Они кажутся синими, потом черными, потом каких-то других цветов. Я надеюсь, что они, эти глаза, видят сейчас меня. Кассию. Такую, как есть. И то, что я сейчас чувствую.

— Ну? — спрашивает Кай.

— Они всех цветов, — отвечаю я, — всех. Какое-то время мы стоим неподвижно, прикованные к месту взглядами друг друга и запертые ветками деревьев этого холма, вершины которой нам, наверное, никогда не достичь. Потом я иду первая. Прокладываю себе путь сквозь самую запутанную чащу и взбираюсь на маленькое поваленное дерево.

Слышу, что Кай следует за мной и делает то же самое.

Я влюбляюсь. Я влюблена. И не в Ксандера, хотя его я тоже люблю. Я уверена в этом, как и в том, что Кая я люблю по-другому.