Загремело, падая, оружие. Шайка начала расступаться, давая пройти. Не двигался один Картман, в бессильной ярости сжимая кулаки. В таком состоянии голову у человека может закоротить не по-детски – по себе знаю. Когда дело касалось любимой женщины, и у меня срывало паром крышку, ни пистолет, на автомат, ни танк не мог меня не остановить. Сам превращался в бронированную машину возмездия, не чувствующую ни боли, ни жалости. В общем, terminator in love.

Недолго выбирая межу ногой и головой, я навел мушку Вальтера на переносицу рокера – точно между глаз. В самом деле, что я – изверг какой-нибудь, на всю жизнь ребенка калекой оставлять? А так – "бац", и готово, даже голова болеть не будет.

– Юра, не надо, – высунулась из-за моего плеча виновница стычки. – Неужели ты не понимаешь, что я никогда не буду с тобой? И не потому что он, или еще кто-то, а потому что ты… потому что ты такой! Ты еще ребенок, и когда ты повзрослеешь – я уже постарею!

– Мне почти двадцать, – ответил юнец.

– По паспорту – да, а по поведению ты – сопливый, избалованный мальчишка! И был таким, сколько я тебя знаю. И не изменишься никогда! Ты мне не нужен!

Парень поступил как настоящий мужик. Сказал – сделал, а не сделал – еще раз сказал.

– Я этого так не оставлю! – во второй раз пообещал он, разворачиваясь.

Грядка скрылась в ночи. Через несколько минут раздался дружный рокот двухтактников мотоциклов шайки, и рокеры, прорезав стену дождя и темноты светом фар, забрасывая друг друга летящей из-под колес грязью, умчались. Массовики-затейники успели смыться еще в самом начале замеса, остались только мы с Зиманковой. Щелкнув предохранителем, я убрал П-38 за пояс.

– Пойдем, – обнял я девушку.

– Что ты! – испуганно залепетала она. – Этот придурок сейчас с ментами вернется, я его знаю. Тебе надо уходить… прямо сейчас…

– Ну… давай, хоть провожу тебя.

– Лешка! – будущая звезда провела ладонью по моей щеке. – Тебя же заберут… нет, я сама. Мне он ничего не сделает.

– Но…

– Умоляю тебя, уходи, – девчонка поцеловала меня в лоб. – Прощай…

А я смотрел на нее, и не мог понять, слезы текут по ее щекам, или это просто дождь. На самом деле она меня любит, или просто заигралась. Вправду боится за меня, или торопится спровадить.

– Прощай, – ответил я.

Процокав каблучками по бетону, Вероника спустилась по ступенькам с площадки, и быстро пошла в сторону сада, дрожа то ли от холода, то ли от плача. Повернувшись спиной к ветру, опустив голову, чтобы спрятать сигарету от дождя, я прикурил "Стюардессу", и щелчком отбросил спичку, зашипевшую в каплях воды.

Кажется, все, с чем я приехал, у меня с собой – в карманах. В домик возвращаться незачем. Подняв воротник куртки, я пошел туда, где спрятал "Скайлика".

Японец завелся с пол-оборота. Ну, на то он и не Жигули. Датчик топлива показывал три четверти бака – тоже неплохо, хотя на три с половиной сотни километров придется заправляться еще раз. Денег тоже хватало – около девятисот рублей – целое состояние по нынешним… этим… советским, в общем, временам. В бардачке я нашел кассету группы "Земляне" и воткнул ее в магнитолу.

– Мы выбираем путь, идем к своей мечте, – запел Юрий Антонов.

– И надо не свернуть с пути уже нигде, – подхватил я. – И стоит шаг пройти, заносит время след, обратного пути у жизни просто… враки все это.

Хотя… неделю назад даже я мог только верить в мечту, а теперь у меня появился реальный шанс изменить все, переписать свою жизнь заново. Главное – не упустить эту возможность. Во всем мире, на всей Земле я знал только двоих, которым был дан этот шанс. Санька им воспользовался, теперь мой ход.

И к черту. К черту эти стройки, к черту эти деньги. Куплю домик где-нибудь в Северной Каролине, лесопилку. Поставлю ПКТ на подоконник, чтобы от "зеленых" отстреливаться, и будем жить с Наталкой спокойно. И счастливо. Сделаем детей – троих, пятерых, семерых, больше – лучше. Старенький списанный армейский Hummer, домик на живописном берегу какого-нибудь горного озера, и любимый человек рядом – что еще для счастья нужно?

Ливень, сменившись мелким, почти незаметным дождиком, успел сделать свое дело – грунтовка раскисла. Мало того, что я успел отвыкнуть от ручной коробки, так еще втыкать передачи левой рукой оказалось крайне неудобно. Пару раз "Скайлик" чуть не завяз в грязи, а на одном из поворотов извилистой лесной дороги вообще чуть не ушел в кювет, удержать аппарат на плаву удалось лишь чудом. В жиже глубиной по колено от удачи зависит гораздо больше, нежели от мастерства.

Повезло таки! Задрав нос, пробуксовывая и сползая по скользкому склону, японец, все же, выехал на трассу. Не знаю, как на счет остального кузова автомобиля, но капот из белого превратился в грязно-серый. Задние стекла, кстати говоря, тоже перестали быть прозрачными. Оставляя на асфальте комья земли, Ниссан взял курс на юг – туда, где родилась моя любимая, и где я надеялся ее найти.

Сейчас я еще не представлял, какой будет наша встреча, что я скажу двенадцатилетней девочке… но и снился мне не рокот космодрома, перед глазами стояли ее зеленые глаза, волнистые черные, как сама ночь, волосы, аккуратные розовые губки и ее белоснежная улыбка. Прошло столько лет, а я все еще помнил ее тело до последней родинки, до шрама на плече, оставшегося от прививки… и ее запах – запах, который я не забуду никогда. Такой родной, теплый аромат, свежий, как весна, прекрасный, как северное сияние!