Кайман баюкал Мышку в объятиях, исподлобья поглядывая на окружающих. Мышка ревела в три ручья. Сталкер её не винил. Вчерашний марш-бросок на стимуляторах, сегодняшние потрясения, бой с бандитами — и вот теперь гибель Клоуна, который спас девушку, но сам поймал пулю. Если бы Мышка после всего не разревелась, Кайман бы заподозрил, что с ней что-то неладно. Пусть плачет, женщинам можно.

А Димку жаль, конечно. Погибших товарищей всегда жаль. У Каймана в памяти длинный список тех, кто был рядом и ушёл навсегда. И с каждым годом в Зоне имён в списке становится всё больше. Вот и Стиляга присоединился к ним. Эх, Димка, странную судьбу тебе подарила Зона… Прожить три года безумным калекой, на несколько часов обрести прежнего себя — и погибнуть. Красивая, чистая смерть. Смерть сталкера Стиляги, отсроченная на три года жизни Клоуна… Нет, лучше не задумываться о подобных вещах. Жизнь и смерть, по большому счёту, всегда иррациональны, просто в Зоне все сущности проступают ярче.

— Так лучше, чем от водки и от простуд, — пробормотал вслух Кайман.

— Что? — переспросила Мышка сквозь слёзы.

— «Так лучше, чем от водки и от простуд», — повторил Кайман. — Это сказал в прошлом веке Владимир Высоцкий, знаешь такого? Про смерть альпинистов. Но, я думаю, про сталкеров он сказал бы так же. «И пусть говорят, да, пусть говорят, но нет, никто не гибнет зря…»

Мышка разревелась сильнее. Вот чёрт! Рептилия бесчувственная. Не можешь утешить девушку — лучше и не пытайся.

Надо Мышонка отправлять за Периметр. Хватит с неё опасностей и переживаний. Бандиты, конечно, не ожидали такого отпора, думали взять тёпленькими практически безоружных лиманских, а напоролись на пулемётный огонь. Конечно, им пришлось отступить. Но далеко контролёровцы не ушли, на ПДА было видно, что они выбрались из кольца аномалий и остановились сразу за его пределами. Хрен их знает, что они собираются дальше делать, штурмовать дом снова или ждать подмогу, но девушке незачем участвовать в продолжении боя.

Кайман поискал взглядом дядю Мишу.

Тут кто-то сунулся в дверь со словами:

— Корсаков здесь? Слышь, командир, там Васька тяжело ранило. Ну, вообще-то его почти убило…

Корсар буркнул ругательство и вышел. Ага, значит, не только Мышку надо отправить подальше отсюда, но и раненых. И надо пошевеливаться, пока бандиты не стреляют.

— Пойдём-ка, Мышонок, устроим тебя прилечь где-нибудь в тихом месте.

Тихое место оказалось, разумеется, подвалом. Там же Кайман нашёл и дядю Мишу, который разговаривал с Везунчиком.

— Выведешь девчонку из Зоны? — спросил сталкер вполголоса, чтобы Мышка не услышала.

Проводник с сомнением поскрёб седую щетину на подбородке.

— Ох, боюсь, не получится. Раньше надо было. Сразу как только мужики объявились. А сейчас, чую, отлив пошёл. Откатилась Зона-матушка по эту сторону Периметра… Но ладно, я попробую.

«Прыгунок» дяди Миши относился к тем артефактам, которые действуют только в аномальном поле Зоны. Он позволял проводнику перемещаться в пространстве внутри более-менее круглого пятна с радиусом около пяти километров. В центре его как раз находился хуторок дяди Миши, и Кайман обоснованно подозревал, что и сам «прыгунок» был родом отсюда же, то есть порождением комплекса аномальных полей вокруг хутора. Подробностей сталкер никогда не выспрашивал.

Действительная граница Зоны не была постоянной, как линия Периметра, а колебалась, как линия морского прибоя во время прилива и отлива. Когда шёл «прилив», аномальное воздействие Зоны на пару километров захлестывало за Периметр, и дядя Миша мог с помощью «прыгунка» переместиться туда. Именно так он подобрал по ту сторону границы Каймана с Мышкой три недели назад, а Везунчика — всего несколько часов назад.

Многолетний опыт научил проводника чувствовать колыхания поля Зоны, которые не поддавались прогнозам, поскольку в них не было математической закономерности — как и в выбросах. Зона жила, Зона дышала. И если дядя Миша говорит, что сейчас отлив, то… ёшкин кот! Плохо дело. И как они раньше не подумали?

А раньше было не до того. Слишком быстро всё закрутилось.

— Ну ты хоть попытайся, — попросил Кайман.

Проводник молча сделал шаг в сторону, совершил в движении элегантный разворот — и исчез. Всколыхнулся стоячий воздух подвала. Танцевальные па дяди Миши всегда смотрелись ошеломляюще, потому что очень уж не вязались с его засаленным ватником. А ватник он, кажется, не снимал вообще никогда.

Сталкер вспомнил, что Можай со своим «прыгунком» обращался иначе и уходил в другую точку пространства прямо с места. Ну что ж, артефакты, как и люди, все разные. Только заводская штамповка даёт одинаковые детали. Кстати, Можай просил сообщить ему, когда они найдут Мышкиного брата. А они нашли или не нашли? Кайман искоса глянул на Везунчика. Когда им уже дадут толком поговорить?

Дядя Миша возник посредине подвала и сокрушённо покачал головой.

— Не допрыгнул я туда. На полпути разворачивает. Теперь пару дней придётся ждать прилива. Такое моё ощущение. Эй, Гена, ты чего?

Сталкер пялился на него так, словно увидел впервые в жизни.

— Дурак я, — медленно сказал Кайман. — Да, если честно, не я один. Везунчик тоже мог бы сообразить… Дядя Миша! Ты у нас знаешь кто?

— Кто? — перепугался проводник.

— Ты у нас стратегическое оружие большой мощности, — торжественно произнёс сталкер. — А ну, быстро пошли к Корсару!