— Всё это оказалось бы невозможным, если бы не технология Врат Времени. Вы уже знакомы с базовыми понятиями. Однако вы, вероятно, не обращали внимание на то, как уникален и легкоистощим этот ресурс. Врата Времени позволяют нам открывать кротовые норы между двумя точками в четырехмерном пространстве-времени, однако принцип исключения воспрещает временное перекрывание двух горловин норы. Открытие и закрытие горловины длится около семи миллисекунд, долю мгновения, как кажется, если сравнивать его с триллионолетним периодом нашей активности. Но если нарезать интересующий вас период времени на дольки по четырнадцать миллисекунд каждая, вы быстро выбьетесь из графика. Каждый такой фрагмент может быть посещен только один раз, хотя направление, в котором он соединяется с иными пространствами и временами, мы вольны выбрать сами. Службе Контроля Стазиса теоретически доступны 5.6 * 10^21 горловин во всей истории, но наш легион человечества исчисляется угрожающе близкой величиной, а именно 2 * 10^19 человек. Многие из доступных горловин зарезервированы под данные с учетом огромного потребления места для записей о человеческой истории, доступных в Библиотеке, — почти 96 % человечества обитали в эпохи, когда были доступны технологии повсеместного наблюдения или регистрации личной жизни, что делает возможным запись абсолютной истории и обязывает нас сохранить информацию об их жизненных линиях. Лишь первобытные времена, предшествовавшие появлению Стазиса, а также периоды полного коллапса цивилизаций и Пересевов не отслежены во всей полноте. Более того, в действительности доступными для траффика оказывается меньшее число горловин, поскольку мы как биовид не приспособлены для реагирования на события продолжительностью менее секунды. Семимиллисекундная задержка Врат Времени почти на порядок меньше, чем обычная продолжительность существования транспортных Врат. Мы не осмеливаемся использовать Врата для итерационных вычислений и не поддерживаем постоянную синхронизацию эпох, хотя теоретически возможно применить их для сооружения сверхсветового корабля, — последствия, однако, были бы ужасающими. Так что мы ограничиваемся возникающими и исчезающими в мгновение ока кротовыми норами, соединяющими интересующие нас дольки времени. Отсюда очевидно, что горловины, применяемые для межвременного траффика, представляют собой невосполнимый ресурс, так как…

Ярроу замолчала и оглядела аудиторию. Пирс слегка подвинулся на скамье, растущее напряжение в промежности требовало выхода. Ее взгляд задержался на нем слишком надолго, чтоб это можно было счесть совпадением, — будто она почувствовала его рассеянность. Едва заметное в микроскопических движениях уголков ее рта возмущение пробудило холодок, пробежавший вверх по его хребту. Она сейчас о чем-то спросит, понял он, и тут она разомкнула губы.

— Какие области применения Врат Времени управляются величиной периода горловинной задержки? Кто-нибудь сможет ответить? Студент Пирс, а вы знаете?

Она испытующе смотрела прямо на него. Полуулыбка искривила ее щеки, но глаза оставались холодными.

— Я… э-э… я не… — Пирс, неожиданно вырванный из чувственного сна наяву, позорно путался в словах. — Период задержки?

— Вы не что? — Почетный схолиаст Ярроу, притворно изумившись его смятению, презрительно выгнула одну (совершенной формы) бровь. — А, ну да, конечно, студент Пирс. Вы не. Это всегда было вашей слабостью: вас легко выбить из равновесия. Некоторая чрезмерная любознательность вам же пойдет на благо. — Улыбка исчезла, в морщинках, собравшихся вокруг глаз, проявилась ледяная насмешка. — Пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет после лекции, — сказала она и переключилась на остальных, оставив его в боязливом ожидании. — Уж вы-то, надеюсь, были более внимательны…

Остаток лекции Ярроу Пирс просидел в полном замешательстве, а она все рассказывала о глубинах времени, о дрейфе континентов, перекраивающем картину поверхности, точно нож колбасника — палку салями, о мегагодах, истраченных на звездную инженерию, и о безжизненных гигагодах, в продолжение которых Земля скиталась меж звезд без курса на безопасном расстоянии от солнца, пока не подошла к концу необходимая перестройка его структуры.

Она знает меня, понял он во внезапном приливе дурноты, наблюдая за тем, как выгибаются бледные губы, рождая слова, означавшие все и ничего. Она уже встречалась со мной прежде. Такое случалось в Стазисе; хорошо еще, формальный этикет кое-как смягчал крышесносящие эффекты таких вот столкновений, поелику могли они иметь значение в твоем же собственном будущем. Она, верно, думает, что я идиот…

Лекция окончилась шквалом аплодисментов, поклонов и поспешных прощаний. Внезапно сконфуженный Пирс обнаружил себя стоящим прямо перед схолиастом на крыше мира, под неусыпно стерегущей луной. Она была очень красива. А он сам — горько унижен.

— Почетный схолиаст, я не знаю, как мне объяснить случившееся. Я…

— Молчи, — приказала Ярроу, приложив указательный палец ко рту. Его ноздри дрогнули, уловив исходивший от нее странный цветочный аромат. — Я тебе сказала: увидимся в моем кабинете. Ты придешь?

Пирс тупо уставился на нее.

— Но госпожа Почетный схолиаст, я же…

— Забудь на минутку, что я, как твоя наставница, вправе корректировать твою учетную запись в Библиотеке, — заговорщицки усмехнулась она. — Но мне это и не понадобилось бы. Ты — будущая версия тебя самого — уже объяснил мне как-то, почему тебе случилось прийти в такое замешательство, и было это много субъективных лет назад. У нас долгая история взаимоотношений.

Её насмешливое настроение улетучилось, как туман под порывом горячего ветра.

— Так что, ты пойдешь со мной? Не упустишь ведь случая построить нашу совместную жизнь?

— Но я…

Впервые он заметил, что она использовала наиболее интимную и личную форму слова ты.

— Что ты имеешь в виду, говоря о нашейжизни?

Она уже уходила, направляясь к лестнице, ведущей в Северный притвор.

— Нашей жизни!? — крикнул он ей вслед, едва сдерживая зародившийся внутри гнев от осознания того, как им ловко манипулировали. Голос его срывался. — Что ты называешь нашей жизнью?

Она оглянулась — на ее лице застыло странное, почти тоскливое выражение.

— Ты никогда не узнаешь, наступил ли на горло своей песне, правда ведь?

После этого она перевела взгляд на две сотни бездушных и ненадежных каменных ступенек, распростершихся перед нею, и начала спускаться с горы.

Ее походка была уверенной и исполненной внутреннего достоинства, словно у матроны, на миг оборотившей свое мысленное око к предательским воспоминаниям о первой любви.

Он молча смотрел, как она удаляется, добрую минуту, прежде чем уязвленное самолюбие покорилось, и он устремился за ней следом, спотыкаясь о камни, обезоруженный и захваченный в ловушку открывшимся будущим.