Он воздел свой правый кулак, и на миг Пирса посетило леденящее видение его собственных кишок, намотанных на лезвие варварской секиры, но тут верблюд дернул головой и истошно завопил, а Тьюк пустил его неожиданно размеренной иноходью прочь от Вея и утыканных колючками сторожевых столбов, прочь от фактории работорговцев.

И прочь от места, где размещались Врата Времени, через которые явится за обитателями лагеря эвакуационная команда спустя двое суток. Узников поместят на хранение до начала следующего Пересева. Но ни одного бензинца к тому времени уже не останется в живых — через сотню тысяч объективных лет, или около того, в будущем.

Вероятно, следы их верблюдов зафиксирует слой горячей пыли, которой суждено выпасть дождем по всему континенту завтра на рассвете. Некоторые из этих следов даже превратятся в окаменелости, и много позднее потомки алабамских рабов наткнутся на них, сочтя ценным артефактом древности, чудом дошедшим до новой эры. Но такое бессмертие, подумалось Пирсу, отнюдь не лучшая замена немертвию.

На крыше мира было светло и морозно. Пирс, наголо постриженный и тщательно выбритый, облаченный в зеленое одеяние, как и все прочие новички, сидел на низкой скамье во внутреннем дворике, дожидаясь начала лекции. Высоко над древними каменными мостовыми и спиральными минаретами Библиотеки поднялся обгрызенный по краям лунный диск, словно напоминая Пирсу, как далеко он забрался.

— Добрый вечер, уважаемые студенты.

Тренировочный лагерь располагался в живописной долине среди нижних Средиземноморских Альп. Смутно различимые даже с плодородных низин Сахарского бассейна, они в эту эпоху вздымались существенно выше, чем стесанные временем и погодой пеньки Гималаев.

— Добрый вечер и вам, почетный схолиаст Ярроу [3] , — нестройно откликнулась дюжина студентов шестого года обучения.

Уремский, как в свое время японский, обладал развитой системой индикации относительного статуса говорящего и слушающего. Многие культуры, с которыми Стазису приходилось взаимодействовать, оказались крайне чувствительны к вопросам половых, кастовых и прочих ранговых различий, так что разработчики уремского решили отразить в своем творении эти особенности при помощи специальных склонений. Вновь поступившим в обучение ненавязчиво давали понять, что попрактиковаться в таких формальностях уремского будет весьма важно для их будущей карьеры — ибо никто из них не владел им от рождения.

— Сегодня мы побеседуем о структуре человеческой истории и методах нашего взаимодействия с нею.

Почетный схолиаст Ярроу была женщиной неопределимого возраста, затянутой в черное одеяние, в ореоле коротко подстриженных золотистых волос, — ей могло быть как тридцать лет, так и триста. Учитывая, что Стазис обеспечивал своим сотрудникам любую необходимую степень эпигенетического омоложения, последнее предположение казалось более вероятным. Впрочем, вряд ли ей было три тысячи лет: с течением веков неизбежно происходило продвижение по лестнице служебной ответственности. Взгляд Ярроу, упавший на Пирса, оказался безмятежен, глаза — того же синего оттенка, что и дальний горизонт. Это был ее первый визит в класс Пирса с лекцией — не то чтобы неожиданный, поскольку в академии состояло множество преподавателей, и путь к выпуску был достаточно тернист, чтобы отсеять даже самых дисциплинированных. Она была экспертом в области, кот орую Пирс для себя называл Общим Анализом. Прежде он никогда не видел ее выступлений в местном филиале Библиотеки. Считалось, что в общем лучше приступать к таким урокам с открытым, незамутненным восприятием; вообще же студенты могли себе позволить лишь обрывочный, случайный доступ к лекционному материалу для старших.

— Как вид мы отличаемся высокой нестабильностью, подверженностью мальтузианским кризисам и саморазрушительным военным конфликтам. Эта частная слабость также выступает и нашей силой — даже сократившись в числе до нескольких тысяч неграмотных охотников-собирателей, мы способны заново распространиться по всей планете всего за несколько столетий, а по прошествии едва тысячелетия — отстроить высокоразвитую цивилизацию. Позвольте мне привести некоторые количественные оценки. У нас есть доступ примерно к двум с половиной миллионам эпох, каждая продолжительностью около миллиона лет, и за это время мы проводили Пересев исходной популяции двадцать один миллион раз, что дает среднюю величину периода вымирания равной шестидесяти девяти тысячам лет. Каждый Пересев приводит к возникновению, в среднем, 11.6 империй планетарного масштаба, 32 империй континентального масштаба, примерно 960 языков с числом носителей свыше миллиона человек и популяции совокупной численностью 1.7 триллиона индивидов. Произведя суммирование по всей продолжительности существования жизни на планете, которую удалось существенно увеличить за счет программы космологической инженерии, свидетельства которой вы видите над собой в небесах еженощно, — получаем совокупную численность почти в двадцать миллиардов миллиардов. Итак, имя нам не просто легион. Мы даже превосходим численностью все звезды наблюдаемой Вселенной в нынешнюю эпоху.

Легион — имя для нашего вида в целом. На протяжении всего исторического периода, от возникновения первой империи в период Начального Расцвета, мы сталкивались с постоянной необходимостью сохранять и умножать записи обо всем, что имело к нам отношение, — обо всем, кроме событий, которые с достоверностью можно считать небывшими.

Пирс наблюдал за губами Ярроу. Они слегка подергивались, пока она говорила, как если бы ее слова и впрямь обладали горьким привкусом, а может, она просто подавляла рвавшийся наружу смешок, заботясь о своем влиянии на аудиторию. Ее рот был широким и чувственным, губы — неожиданно бледного оттенка, как будто они только и ожидали случая согреться от чужого прикосновения… Несмотря на все свои приобретенные навыки, Пирс был в таком же смятении, как и любой мужчина лет двадцати, и прилагал чудовищные усилия, чтобы сконцентрироваться на содержании слов. Он родился в век гипертекста и презентаций, а потому столь линейная и архаичная структура урока оказалась вызовом для его способности к мысленной концентрации. Колоссальный масштаб информации, сообщенной ею, распалял его воображение, погружал в некий сон наяву, где извращенный вкус ее губ оказывался сплавлен с размеренной каденцией речи, полыхая в его мозгу, как вечное пламя.

— Неконтролируемая извне цивилизация обречена и находится во временном ресурсоограниченном состоянии, как в этом убедились на собственном опыте жертвы Первого Вымирания. Мы оставили их историю нетронутой для дальнейших исследований, дабы помнить о своих корнях и остерегаться их; некоторые из вас также являются выходцами из той самой эпохи. В других же эпохах мы ведем работу над предотвращением дикарского расцвета истощающей ресурсы планеты сверхиндустриализации, подавляем возникновение конкурирующего с человеческим интеллекта, устраняем бесплодные, чреватые растратой ресурсов попытки заселить другие звездные системы. Охраняя природные ресурсы планеты, манипулируя взаимным расположением ее звезды и окрестных планет, стремясь максимизировать период их непрерывного существования, мы поддерживаем Стазис — систему жизнеобеспечения человечества в течение срока тысячекратно большего, нежели продолжительность жизни немодифицированного Солнца, располагающую данными о временных линиях каждого человека в истории.

Факты и рисунки, которые демонстрировала Ярроу, обволакивали восприятие Пирса, как теплый сироп. Он мало заботился о том, чтобы понять их, а вместо этого пытался сосредоточиться на ее интонации, едва заметных движениях лицевых мускулов на щеках, подчеркивавших каждое слово, на том, как расширялась и опадала ее грудь, когда она вновь и вновь вдыхала и выдыхала воздух. Она была непостижимо притягательной сексуальной иконой пуританина, аскетичной и безразличной, привлекательной и недостижимой. Конечно, такие мысли были чрезвычайно глупы, и он знал это. Но некое сочетание взаимосвязанных труднопостижимых причин делало её предметом его немыслимого восхищения.