Шрифт:
– Что ж, буду ждать, – бросил Валерка, и, презирая самого себя, вышел из кабинета.
А назавтра, за день до концерта, Седович явился спозаранку к нему в общежитие. Володька уже умотал из общаги на консультацию по диплому.
– Пляши, артист, пляши! – провозгласил комсомольский лидер на всю комнату своим зычным голосом. – Ты не представляешь, чего мне это стоило! До каких я сфер добрался! С какими людьми о тебе балакал!
– Что, разрешили? – улыбнулся еще нежащийся в кровати Валерка.
– Да! Да! Ты идешь в аспирантуру! Правда, пришлось потеснить твоего друга и соседа. Место Володьки отдали тебе… Придется, кстати, тебе самому с ним объясняться… Но что делать!.. Ты нам сейчас важнее… Тебя оставляют на кафедре… Только если через три, максимум четыре года ты не защитишься – я лично приду и плюну тебе в глаза. Помни: я за тебя ручался!..
– Ура! – заорал Валерка, выпрыгнул из-под одеяла и прошелся по комнате на манер лезгинки.
Лиля впоследствии часто спрашивала себя: а что сделалось нынче с теми людьми, кто имел власть и силу при прежнем, советском режиме? Куда делись всевластные социалистические персонажи? Продавщицы пива с золотыми зубами? Директора магазинов? Товароведы?.. Наверно, торгаши благополучно отправились на пенсию и стали жить-поживать, стричь лужайки, проедать наворованное… А вот что сталось с бесчисленными инструкторами райкомов, обкомов и ЦК? Секретарями парткомов? Спецами по идеологической работе?.. Одно время Л идя даже расспрашивала мужа и знакомых, внимательно просматривала газеты в поисках ответа на этот вопрос. И за несколько лет наблюдений сделала вывод: те, кто при прошлой власти достиг чего-то своим умом, хитростью и трудом, и нынче не потерялись.
Однажды она увидела по столичному каналу интервью Седовича (явную «джинсу») – того представили генеральным директором корпорации «Белый парус»… Новое руководство, прихватизировавшее ДК МЭТИ и устроившее в нем развлекательный комплекс, не забыло Олъгерд Олъгердыча. Его (даром, должность у него была почти юмористическая) назначили не директором, но заместителем оного по культурной части. И если раньше он договаривался о выступлении в своих пенатах Арсения Тарковского и Беллы Ахмадулиной, то теперь приглашал в казино петь группы «Корни» и «Сливки». А Боря Барсинский, еще один питомец МЭТИ и бывший комсомольский функционер, стал настоящим олигархом: дома, яхты, футбольные клубы… Да и Володька Дроздецкий в грязь лицом не ударил… Значит, сделала для себя вывод Лиля, не в общественно-политической формации дело. Свою судьбу определяет сама личность. А какое тысячелетие на дворе, – махровый капитализм, реальный социализм – значения не имеет. И раз тот же Валерка не смог пробиться в люди в новых условиях – он бы и при старом режиме сдулся…
Но тогда, в феврале 81-го… Никто ничего не знал о том, что случится и кому какая судьба уготована…
В день концерта в Кремле Валерка появился на ее пороге весь сияющий, с букетом заснеженных роз (наверно, на Центральный рынок за ними мотался, дурачок).
Бархатисто изрек: «Дорогая! Поздравь меня! Меня распределяют в аспирантуру!..»
А потом, вечером, – огромная пасть пятитысячного зала и страшное волнение, и толкущиеся за сценой народные артисты – люди, известные каждому в лицо… Выход, первая Валеркина реплика на сцене: «На войне я дневников не вел…» – и мгновенно вскипевшие аплодисменты, перерастающие в овацию, в повсеместное не режиссированное вставание… Столь хорошо не принимали никого – ни Лещенко, ни Кобзона, ни Ротару… Самой долгой овации Кремлевского дворца удостоились не народные артисты Союза ССР, а не известная никому самодеятельная труппа студентиков-электротехников… Скрипнул зубами в артистической народный артист Лановой… Завистники сколь угодно могли говорить, что не артистические таланты определили достижение «мэтишников», а удачный выбор темы, конъюнктурный драматургический материал… Однако средства, коими достигнута победа, – дело десятое… Главное – успех, поняла тогда Лиля, а уж какой ценой ты его добился, никого не волнует…
И ночью после шампанского, литрами выпитого в артистическом буфете Кремлевского дворца, Валера с Лилей вышли, держась за руки, из Кутафьей башни… А потом мимо Александровского сада, по тихой улице 25-го Октября, вывернули на площадь Дзержинского… Затем по улице Богдана Хмельницкого – домой к Лиле, в Армянский переулок… Они оба чувствовали себя тогда победителями…
Пару лет назад
Ответа на «миллионный» вопрос Валерка не знал.
Его ехидненьким голосом озвучил конферансье Мальков: «Где в человеческом теле находится, по медицинской терминологии, «мандибула»?» И зачитал варианты ответов: «А – в руках; В – в голове; С – в туловище; D – в ногах».
Валера даже не понимал, о чем идет речь. Что еще, блин, за мандибула!..
Подсказки у Беклемишева кончились.
На Малькова, на то, что он хотя бы намекнет, даст наводку – надежды никакой не было. Не станет ведущий помогать, когда на кону стоит миллион. Вон сидит он себе напротив, хитренько улыбается, выжидательно смотрит… Если б речь шла о тысяче, он бы, может, и помог… Но не сейчас… Одна надежда на себя – и на свою удачливость… Может, нынче Валерке, наконец, повезет?.. Или – опять отказаться от борьбы? Взять несгораемую сумму и отправиться восвояси?..
«Ну, давай думай скорей… На тебя все смотрят – и Мальков, и, откуда-нибудь, Лиля, и Женечка из зала, и сотни других зрителей, и десяток телекамер… Даже прибежали редакторы, гримерши, буфетчицы, прочий обслуживающий персонал… Не каждый день люди миллион выигрывают… Или – проигрывают…»
Мальков вопросил:
– Итак? Ваш ответ?
«Как говорил Володька? Когда тебе трудно и ты не можешь принять решение – отвлекись от всего на свете. Абстрагируйся. Закрой глаза и спроси свою интуицию. Ну, давай, парень!»
Так подхлестывал себя Валерка. Так уговаривал.
Напряженное ожидание сгустилось на площадке, в зале, у режиссерского пульта.
И тут Валера спокойно проговорил:
– Ответ «Бэ».
Мальков поднял бровь.
– Вы уверены? Не «А», не «Цэ», не «Дэ»? Именно «Бэ»?
Он играл с противником словно кошка с мышкой. У него на руках имелись все козыри. Ведущему нечего было волноваться. Даже если б он играл на свои. Для него тридцать тысяч долларов были, конечно, изрядной суммой, но далеко не критичной. Мальков ежемесячно, в основном чесом по провинции и заказным конферансом, зарабатывал раза в три-четыре больше, чем стояло сейчас на кону.